Арина Вильде – Развод в 40. Искупление грехов (страница 19)

Я замираю. Чувствую, как внутри что-то дрожит, как сердце гулко стучит в груди, как пальцы сводит судорогой.

Сестра.

Они подумали, что я ее сестра, но я ее мать. И я не могу об этом сказать.

— Я… — я проглатываю комок в горле. — Я просто проезжала мимо и увидела, что девушку пытаются похитить.

Мужчина кивает, бросает на меня долгий взгляд.

— Странно. Просто вы очень похожи.

Я все еще дрожу от пережитого ужаса. Смотрю на машину скорой помощи и слова сами срываются с моего рта:

— Можно я поеду с вами?

— Вы ведь ей никто, — снова смотрит на меня с подозрением.

— Просто… просто переживаю за нее.

Фельдшер молчит секунду, оценивая меня, а потом кивает.

— Хорошо, садитесь. К тому же, вас все равно будет искать полиция для дачи показаний. Так даже будет проще, опросят вас сразу в больнице.

Я запрыгиваю в скорую, взглядом цепляясь за Катю. Она не двигается, но жива. Наконец-то я могу внимательно рассмотреть ее лицо. Изучить каждую черточку. Жаль только, что это происходит при таких обстоятельствах.

Глава 18

Я сижу на твердом стуле в приемном отделении, не замечая, как проходят минуты. Я дергаюсь от любого звука, от любого приближающегося врача.

— Это вы приехали с пациенткой, которую забрали на Пушкинской?

Я вздрагиваю, поднимаю голову.

Передо мной мужчина в белом халате, на бейджике написано «Гаврилов А. В.». Я торопливо встаю, сердце замерло в ожидании.

— Как она?

Доктор держит в руках какие-то бумаги, взгляд у него спокойный, профессиональный.

— Сотрясение мозга. Так же пришлось наложить несколько швов на голове.

Я сжимаю пальцы в кулак.

— С ней все будет в порядке? Она уже очнулась? — засыпаю его вопросами.

— Удар был сильным, но, к счастью, не критичным. Мы провели обследование, сделали все необходимые процедуры.

Он пристально смотрит на меня, замечает насколько сильно я нервничаю.

— Она поправится.

Я чувствую, как с меня словно спадает тяжёлый груз. Она поправится. Все будет в порядке. Какое облегчение! А потом сразу же внутрь проникает ужас: а что было бы, если бы я не оказалась там посреди ночи? Даже думать о таком не могу! Кто и зачем похитил ее?

— Я могу ее увидеть? — Сама не понимаю, зачем спрашиваю. Мне стоит уехать. Исчезнуть из жизни Кати. Пусть думает, что ей помогла какая-то неизвестная женщина. На этом наши пути должны разойтись. Но что-то меня останавливает. Отчаянная, разрывающая душу тоска. А еще безумное волнение.

— Она еще не пришла в себя, но вы можете зайти в палату.

Я почти бегу на второй этаж.

Палата маленькая, тускло освещенная, единственное окно выходит на темный больничный двор. Катя лежит на кровати, под капельницей, бледная, словно фарфоровая кукла. На голове повязка, светлые волосы разбросаны по подушке, ресницы дрожат во сне. Она кажется такой хрупкой. Такой маленькой.

Я подхожу ближе, сажусь на стул рядом с кроватью. Замечаю в ее волосах засохшую кровь.

Я не должна здесь быть, ее имею на это права. Но не могу заставить себя развернуться и уйти. Я смотрю на нее и чувствую, как что-то щемит в груди.

Запоздалое чувство вины и сожаления съедают меня изнутри.

Как я могла оставить ее? Как я могла бросить ее в этом мире одну? А если бы я не согласилась тогда на предложение Кирилла? Если бы просто пошла другим путем? Растила бы ее одна.

Да, было бы сложно. Очень сложно. Но потом… Потом боль притупилась бы, стерлась, и я бы просто любила ее.

Но она не выглядит несчастливой. Наверное, все к лучшему. Скорее всего ее растила хорошая женщина. Сильная, волевая, не такая поломанная, как я.

Я устала.

Так устала, что сама не замечаю, как опускаю голову на край кровати. Я не чувствую, как веки тяжелеют. Как дыхание замедляется. Как все уходит на второй план.

Последнее, что я осознаю, прежде чем провалиться в сон, это теплая рука в моей ладони.

Я просыпаюсь от чьего-то прикосновения. Мягкого, но чужого. Резко вздрагиваю, поднимаю голову… И цепенею. Я словно попадаю в свой самый страшный сон. Еще не до конца очнувшись, не понимаю, что происходит и где нахожусь. И почему у меня перед глазами это жуткое лицо и пронзительные глаза Яна Бессонова.

Я не могу пошевелиться.

Не могу дышать.

Грудь сдавливает, в ушах гул, в голове разрываются осколки прошлого.

А он смотрит на меня. Пристально. Спокойно. Без тени узнавания.

Его рука все еще на моем плече, горячая, обжигает меня огнем.

Его темная аура заполняет пространство, заставляет сжаться в комок, почувствовать себя той самой девочкой, которую он затянул в темную комнату целую вечность назад.

Я едва не задыхаюсь от паники, но он… Он ничего не чувствует. Ни тени вины. Ни воспоминаний.

Только ровный мягкий голос:

— Это вы мою дочь спасли?

Я моргаю, молча пялюсь на него, сжимаю челюсти, чтобы не заорать от страха. Потом в панике смотрю по сторонам. В палате только мы и Катя. Заставляю себя успокоиться. Здесь люди, он не сможет мне ничего сделать. Но все равно боюсь его. Вся леденею.

— Спасибо вам большое. Мне рассказали обо всем. Если я могу вас как-то отблагодарить…

Я не даю ему договорить. Не могу это слышать. Не могу. Резко вскакиваю со стула, отшатываюсь, едва не задевая капельницу.

— Ничего не нужно.

Мой голос резкий, натянутый, как струна, готовая лопнуть. В его взгляде отражается удивление. Он явно не понимает, почему я себя так веду. Почему у меня на лице застыла гримаса страха и боли.

— Раз вы пришли, я ухожу.

Я разворачиваюсь и сбегаю. Просто срываюсь с места, не оглядываясь. Знаю, как это выглядит со стороны. Знаю, что это странно, подозрительно, глупо. Но не могу иначе.

Я бегу по больничному коридору, не видя ничего перед собой, кроме мелькающих дверей, стен и собственного отражения в мутных окнах.

Он не узнал меня.

Разве это возможно? Он разрушил мою жизнь, но даже не помнит моего лица.

Я выбегаю из больницы, едва не налетая на проходящих мимо людей. Они оборачиваются, кто-то недовольно кричит мне что-то вслед, кто-то вежливо отходит в сторону.

Я останавливаюсь на тротуаре, пытаюсь отдышаться, но тут же замечаю, как на меня смотрят.

Только сейчас осознаю, что я все еще в домашнем халате и тапочках.

Черт.

Ветер пробирает меня до костей. Я выгляжу, как сумасшедшая. Как женщина, сбежавшая из психушки. Иронично, да?