Арина Вильде – Нас больше нет (страница 4)

Хорошо-то как! А главное — никто не увидит мои ноги, можно надевать что захочу, а я так соскучилась по шортам и сарафанам!

Не это ли счастье?

На реке я нахожусь до вечера. Время от времени кошусь на другую сторону берега, где виднеется база отдыха. Она принадлежит Давиду и его брату и сейчас мозолит глаза, не давая до конца расслабиться.

Мысли снова уносят меня к бывшему мужу. Не думать о нем почти невозможно. Слишком свежа к нему ненависть, слишком мало времени прошло с того дня, когда моя жизнь разделилась надвое.

Мой телефон садится, и я начинаю собираться домой. Не то чтобы я от кого-то звонка ждала, но все равно как-то некомфортно.

Велосипед оставляю прямо посреди двора. Прохожу в дом и сразу к холодильнику. Проголодалась-то как! Счастье просто, что газовый баллон оказался заправлен и я смогла приготовить себе ужин.

Когда закончила с едой, разложила на веранде софу, взяла с полки книгу и открыла входную дверь, впуская в дом свежий воздух.

Честно пыталась вникнуть в сюжет книги, но то и дело мысли уходили куда-то далеко. Дырявая занавеска на дверях, которая уже не спасала от мух, колыхалась на ветру, убаюкивая. Бессонная ночь, стресс, свежий воздух и усталость дают о себе знать. Я задремала с книгой в руках, а очнулась от назойливого ощущения, что на меня кто-то смотрит.

По телу прошла дрожь, когда открыла веки и встретилась с внимательным взглядом некогда таких любимых и родных глаз.

Надо мной нависал Давид, а мне показалось, что я все еще сплю.

Глава 4. Лера

Я дернулась, испуганно пискнув. А потом плотнее укутала свои ноги в плед, скрывая от Давида. Это почему-то стало важным: чтобы Леонов не увидел эти уродливые шрамы. Отвращения в его взгляде не выдержу, несмотря на то, что мы давно чужие друг другу люди и на его мнение мне плевать.

— Что ты здесь делаешь? — в моем голосе проскальзывают истеричные нотки, с которыми не удалось совладать. Увидеть его так быстро точно не планировала. Да еще и в таком месте.

— Мы с братом отстраиваем дом его родителей, и я здесь иногда ночую.

— Почему не на базе? — холодно спрашиваю я.

От понимания того, кто именно здесь хозяйничал все это время, зарождается злость.

— Она на другом берегу, неудобно добираться. К тому же домики там часто заняты рыбаками, бронь на несколько месяцев вперед, — пожимает он плечами, все так же пристально смотря на меня.

В отличие от меня, он полностью спокоен. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Словно эта встреча ни капли его не удивила.

Я быстро прохожусь взглядом по его фигуре. Он в джинсах и футболке, гладко выбрит. В руках два пакета с логотипом сети супермаркетов. Скорее всего, на несколько дней сюда собирался.

— Я тебе не разрешала здесь останавливаться. Это мой дом, а не твой!

— Он три года пустовал как минимум. Кто-то даже стекла на окнах побил. Во время грозы прошлым летом тополь упал на столб и сорвал провода, дом был отключен от электричества, пришлось заново подводить.

— Если ты ожидаешь от меня благодарностей, то не дождешься. А теперь будь добр, выйди отсюда.

— Там гроза сейчас начнется, боюсь, что далеко уехать не получится. Придется остаться и переждать.

Я бросила короткий взгляд в окно. Серые тучи и в самом деле опустились совсем низко, стало темно и ветрено.

— Тогда на базе пережди, — завожусь я, не желая становиться гостеприимной хозяйкой.

— Говорил же — все домики заняты, — как ни в чем не бывало спокойно произносит Давид, пока внутри меня целый ураган проносится.

— Ты издеваешься надо мной, Давид? Я тебя видеть не хочу! Что в этой фразе тебе непонятно?

Мы застыли друг перед другом, сердце в моей груди колотило с бешеной скоростью, гнев вытеснял все остальные эмоции, в то время как глаза предательски ласкали лицо бывшего мужа.

— Успокойся, Лера. У меня вино есть и несколько видов сыра — переждем грозу и разойдемся спокойно.

И, словно в подтверждение слов Давида, за окном так громыхнуло, что я вздрогнула от неожиданности. Ветер завывал, склоняя к земле деревья. Я вытянула шею, выглядывая в окно, и заметила припаркованную во дворе машину Давида. Надо же, я так крепко спала, что и не услышала, как он приехал.

— Я не пью, — смотрю на него исподлобья.

— Ладно, тогда поесть что-нибудь приготовлю.

Я не успеваю возразить, Давид скрывается за дверью вместе с пакетами.

В окно застучали капли дождя. Небо разделила пополам молния, и снова громыхнуло. На всякий случай я обмотала вокруг пояса плед и быстро пошла в свою комнату. Дрожащими руками достала из чемодана джинсы, натянула на себя.

Как же я зла на Давида!

За то, что даже спустя три года от него нигде не скрыться. За то, что ведет себя так, словно ничего не случилось. И словно это не он бросил меня в самый сложный период моей жизни.

Я падаю на кровать и закрываю ладонями глаза. Ладно, нужно успокоиться. Не так все плохо. Я могу переждать у себя грозу, а когда выйду из комнаты — Давид уже уедет.

Да, это отличный план. Намного лучше того, где мы будем сидеть за одним столом и делать вид, что между нами все в порядке.

Но дождь затянулся. Я всерьез начала побаиваться, что придется провести с Давидом ночь под одной крышей.

Поскорее бы все закончилось.

Раздался стук в мою дверь. Я притаилась.

— Я ужин приготовил, ты голодна? — послышался голос бывшего мужа.

— Нет, — говорю достаточно громко, чтобы он мог меня услышать через дверь.

Я прислушиваюсь к звукам в доме, чтобы удостовериться, что он ушел, но вместо этого Леонов толкает дверь в мою комнату и входит без приглашения.

— Если не хочешь ужинать со мной, могу принести сюда.

— Что во фразе «мне от тебя ничего не нужно» непонятно? — раздраженно спрашиваю я, садясь в постели.

— Я не хочу ссориться, Лера, — вздыхает Давид. — И я прекрасно понимаю, что у тебя есть полное право ненавидеть меня. Но сейчас по воле судьбы мы в одном доме, за окном вселенский потоп, и неизвестно, сколько это продлится. Поэтому давай посидим за столом и поболтаем. В конце концов, это благодаря моему члену ты получила мировое признание, — хмыкнул он и развернулся, чтобы уйти.

А я резко встала с кровати и бросилась за ним.

— Ты о чем вообще? Не вижу связи между твоим членом и моими картинами.

Конечно же, я лукавила, но Давид застал меня врасплох. Во-первых, я никак не предполагала, что он знает что-то о моей жизни, а уж тем более о творчестве. А во-вторых… ай, неважно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Да ладно, ты и в самом деле думала, что я не узнаю свой член, пусть он и изображен красками на холсте? Ты родинку для приличия хоть бы в другом месте приделала. — Давид снимает чайник с плиты, со стуком ставит его на деревянную подставку и достает две чашки из шкафчика. — И теперь тысячи людей пялятся на мое хозяйство. Спасибо, никогда не сомневался что у тебя настоящий талант и в конце концов ты достигнешь успеха. Правда, не думал, что этому поспособствует то, что у меня скрывается в штанах.

Мои щеки вспыхнули. Черт, черт, черт, даже неудобно как-то.

На самом деле я долго пыталась найти собственный стиль и направление, но все было не то. Не было изюминки. Не было души. А после того, что со мной произошло, не было даже желания продолжать рисовать. Я даже всерьез задумалась покинуть художественную школу, о которой мечтала столько лет.

А потом моя сокурсница случайно увидела картину, которую я прятала у себя в комнате. Это было единственное, что я взяла с собой из прошлой жизни.

Давид, которого я рисовала в одних камуфляжных штанах еще тогда, когда была безмерно счастлива. И до безумия глупа и наивна.

Я не смогла уничтожить эту картину. Это было одновременно напоминанием и о лучших днях моей жизни, и о том, как сильно можно ошибиться в человеке. Урок, который я запомню на всю жизнь.

Эми сказала, что у меня получается изображать мужчин так, что кровь в жилах стынет. И я попробовала вновь. Правда, в этот раз не Давида. Я заплатила натурщику.

У него было божественное тело, в частности ягодицы. Это был черно-белый портрет его спины и сексуальной задницы. Моя работа получила высший балл, меня похвалили, сказали, что давно не видели такой игры света и теней, и неважно, что там был обнаженный мужик.

Собственно, с этого все и началось. Теперь у меня есть собственный уголок в картинной галерее современного искусства в нескольких странах мира. И мой отец точно не сможет мной гордиться и уж тем более похвастаться перед кем-то. Дочь, которая тратит свой талант на мазню в виде обнаженных мужиков, — не то, что стоит рассказывать своим коллегам по работе.

А насчет Давида… черт. Это было недоразумение.

Я в очередной раз хандрила. А еще проснулась с пульсацией между ног от непристойных картинок, которые подбросил мой мозг во сне. Каждую ночь, словно по команде, в моих снах появлялся Леонов. И чаще всего у нас был безумный секс, после чего он бросал меня, а я умоляла не уходить. Я просыпалась возбужденная, неудовлетворенная, а еще со слезами на глазах.

Я тосковала по ощущениям, которые мне дарил только он. Даже несмотря на ненависть, что с каждым днем прорастала все глубже и глубже в моей душе, я чувствовала влечение к бывшему мужу и не могла с этим ничего поделать.

И вот после очередного такого безумного сна я взяла в руки кисть, накинула на плечи халат, начала выводить пошлый рисунок и очнулась лишь тогда, когда мой агент был полон решимости выбить дверь в квартиру, потому что телефон сел и я не выходила на связь почти сутки.