Арина Вильде – Нас больше нет (страница 33)

— Желание успела загадать?

Качаю головой.

— Я не маленькая уже.

Слышится смешок.

— Просто в последний раз видела падающую звезду лет десять назад, поэтому и удивилась.

— Ты просто невнимательно смотрела в небо. Они постоянно падают.

Я перевожу на него взгляд. Устраиваюсь поудобнее на сиденье. Наблюдаю за тем, как он ведет машину. Рассматриваю открыто его резкий профиль, расслабляюсь. Уже не так остро реагирую на то, что между нами сегодня произошло. Это просто секс. Люди так делают. Когда хотят друг друга…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Мне тогда лет четырнадцать было, что ли, или пятнадцать. Забыла, — начинаю я тихим, спокойным голосом, не отводя от Давида взгляда. А в душе такая буря скрывается за этими воспоминаниями. — Мы были с девчонками на дискотеке. Каждую субботу старшеклассники организовывали во дворе дома культуры. Чем еще заняться в деревне-то молодежи? И вот помню: стою, танцую, голову вверх задираю, а там звезда падает. Я тогда замерла и с надеждой желание загадала, — грустно улыбаюсь я. Удивительно, все еще помню ту ночь так подробно. — Я была влюблена в одного парня. Он был старше меня, и шансов почти не было. Я пожелала, чтобы у нас все получилось.

Не уточняю, что этим парнем был Леонов. Как глупо, да? И в то же время комично.

— И как, сбылось? — спрашивает Давид после непродолжительной паузы.

— Минут через пять я заметила его в толпе. Он с другой целовался. Так что с тех пор я не верю в эту чушь, — усмехаюсь.

И опять же молчу, что спустя годы по насмешке судьбы даже замуж вышла за того парня. Бойся своих желаний, как говорится. Потому что счастья я так и не познала. А может, просто нужно правильно сформулировать то, чего желаешь?

— Неправильно, значит, загадала. Или не так сильно этого и хотела, — говорит Давид.

— Или это все просто выдумки отчаявшихся людей, которым верить ни во что больше не осталось, лишь в чудо, — вздыхаю я и тянусь к сенсорному экрану. Нахожу ночную радиостанцию и делаю звук громче. До города всего ничего осталось.

Леонов потер переносицу. Только сейчас поняла, что глупостью было просить его гнать обратно в город. Он устал. Хотел отдохнуть. Выспаться. А тут я со своими капризами.

Потом отругала себя за глупые мысли. Если бы не хотел — не поехал бы. Он никогда не потакал моим капризам.

— Наконец-то, — произнес Давид, притормаживая у ворот дома. — Вернулись туда, откуда начали.

Не сразу до меня доходит смысл его слов: он меня забрал из дома отца, который на соседней улице расположен, и вот мы снова здесь.

— Идем, Лер, — поторапливает меня Леонов. В машине мне одной, конечно же, не разрешает остаться. Боится, что похитят.

Я покидаю прохладу салона автомобиля. На улице конец августа, ночи до сих пор безумно жаркие. Следую за ним, но в дом не захожу. Сажусь на качели и отталкиваюсь ногами.

В окнах загорается свет. Я вспоминаю о котятах и все же иду к входной двери. Мне неловко, что я без приглашения нахожусь в чужом доме, но не могу не воспользоваться возможностью.

Каспер на прежнем месте. Крепко спит вместе с малышами. Я не бужу ее. Просто сижу рядом на корточках, слушая громкое успокаивающее урчание кошки.

— Можем ехать, Лер. — На пороге появляется Давид, и я нехотя отрываюсь от них.

У него в руках зеркалка, а у меня энергия уже улетучилась. Не решаюсь предложить остаться здесь до утра. Да и у меня в деревне осталось одно незавершенное дело.

Обратно едем молча. Я уже не так паникую, сидя на переднем сиденье. Прикрываю веки и не замечаю, как проваливаюсь в сон.

Чувствую на себе теплые руки. Ощущение, словно прошло мгновение, но, открыв глаза, понимаю, что мы снова во дворе бабушкиного дома.

— Черт, я отрубилась. — Не даю Давиду взять себя на руки. Сама выхожу из салона, потягиваюсь. Иду к багажнику с намерением забрать наши покупки. — Что там с гамаком?

— Я думал, мы отложим это на следующий раз.

— Хочу сейчас. Нет, сначала на луну смотреть хочу, — вспоминаю, зачем мы возвращались в город.

— Идем.

Давид берет фотоаппарат, закрывает машину, отбирает у меня пакет, кладет ладонь на мою поясницу, и меня прошибает током. Но я не отстраняюсь. Не маленькая ведь. Нужно показать, что мне безразличны все эти его взгляды и прикосновения.

Давид приставляет лестницу к пристройке за домом. Я забираюсь на ровную крышу первой, Леонов следом. Садимся на шифер, я забираю у него фотоаппарат, Давид же достает из пакета колу. Наблюдает неотрывно за моими действиями. Мне внезапно прохладно становится. И на затылке волосы поднимаются от его близости.

Я подношу к лицу фотоаппарат, настраиваю объектив. Направляю на луну.

— Ничего себе! — восхищенно вскрикиваю, привстав, потому что до последнего не верила, что Давид не соврал и для того, чтобы рассмотреть Луну, не нужен телескоп.

Это похоже на свидание. Серьезно. Я, Давид, крыша — пусть и полуразрушенного сарайчика в богом забытой деревне, — звездное небо, выпивка и жгучее желание, что разливается по венам каждый раз, когда губы касаются горлышка бутылки, из которого только что пил он.

А потом я передаю ему газировку и наши пальцы соприкасаются, задерживаются немного больше допустимого. Прошибает током, и мурашки по коже ползут.

— Гадость какая, — кривлюсь, когда горло обжигает терпкий алкоголь.

— Предлагал же тебе вино купить. Это пойло не для девочек.

Давид отбирает у меня бутылку. Я протестую. Но он переливает в ту, где осталось немного колы, и протягивает мне обратно.

— Так лучше будет.

Сам же пьет из горла в неразбавленном виде. Но, скорее всего, за компанию или просто для виду. Ему за руль утром, а еще он, можно сказать, при исполнении своих прямых обязанностей. Поэтому не положено ему напиваться. В отличие от меня.

Давид методично спаивает меня, подливая. Я делаю вид, что не замечаю этого. Мне достаточно совсем немного для того, чтобы мысли начали путаться, голова кружиться и я почувствовала легкость во всем теле. Именно то, чего так хотелось. И никаких тревожных дум либо анализа произошедшего между нами. Хотя бы на короткое время.

Легла на спину, направила взгляд в небо.

Хорошо так.

Рядом устроился Давид. Потянулся к моей руке, переплел пальцы. Я почему-то не возражала.

Веки налились свинцом. В сон потянуло. Выключила фонарик, светивший в глаза.

Вот почему другие люди, когда выпьют, становятся веселыми и полными энергии, а мне сразу спать хочется? Нечестно.

— Идем в дом, Лера. Я же не смогу тебя вниз спустить, если уснешь, — разрушает Давид блаженную тишину.

— Мне и тут хорошо, — бубню я. Двигаться сил нет.

— Утром солнце голову напечет и лицо сгорит, — приводит весомый аргумент.

Я вздыхаю. Веду себя словно меленькая.

— Сил нет.

— Я прибавлю.

Он поднимается на ноги, берет меня за руки, тянет на себя, заставляя встать. Голова идет кругом, меня ведет в сторону. Давид спускается первым, придерживает меня. Моя задница прямо напротив его лица — от этой мысли начинаю хихикать, и в то же время щеки пылают. Специально виляю бедрами, желая быть более сексуальной в глазах Давида, но вместо этого нога соскальзывает с лесенки и я заваливаюсь назад. К счастью, это случается уже на последних ступеньках.

— Осторожно. — Леонов перехватывает меня за талию, прижимает к своей горячей крепкой груди, нежно целует в шею.

Я сглатываю. Мурашки расползаются по телу в который раз за этот день.

— Спасибо. — Вырываюсь из его объятий и медленно бреду в сторону дома.

Позади слышен тяжелый вздох. Шаги. Давид догоняет меня, кладет ладонь на поясницу. Я еще несколько раз спотыкаюсь по пути. Сил едва хватает, чтобы до комнаты своей добраться. Выгляжу нелепо, а не сексуально.

Досадно.

В небе уже начинает загораться рассвет. Падаю на кровать. Чувствую, как с меня стягивают кроссовки. Давид включает кондиционер. Ложится рядом, что удивляет меня. Я не противлюсь, когда он обнимает меня со спины, не могу и слова из себя выдавить. Впервые за долгое время забываюсь крепким беззаботным сном.

Хороший все же коньяк, наверное, был.

Глава 24. Лера

Голова болит настолько сильно, что мне начинает казаться: умираю.

Кто-то за окном рубит дрова, и эти ритмичные удары отдаются болезненной пульсацией в висках.

В горле пересохло. Тошнит.