Арина Велер – Верить Вере (страница 2)

Это длилось меньше секунды. Может быть, и меньше.

Она не стала неподвижной - нет, она дышала, он чувствовал. Взгляд не погас. Не было ничего такого, что потом можно описать и самому себе доказать, что ты не выдумал. Просто её рука на короткое мгновение не ответила. Не обмякла, не отстранилась, не смутилась. Осталась там, где он её держал.

Потом всё вернулось.

Инга улыбнулась. Пальцы согнулись, скользнули по его щеке, и она сама коснулась губами его ладони.

— Видишь? — прошептала она. — Ты уже далеко.

Максим не ответил.

Он не знал, что произошло.

Может быть, ничего.

Скорее всего, ничего.

Люди тоже замирают. Женщина может не знать, как ответить на ласку, особенно если мужчина смотрит на неё так, будто уже проверяет, что с ней не так. Это мог быть его холод. Его усталость. Его привычка измерять всё, даже тепло чужой ладони.

Он сказал себе это резко, как сказал бы Павел, если бы услышал его мысли: "Орлов, женщина лежит у себя дома, в твоих руках, а ты опять проводишь диагностику".

Диагностику.

Слово ударило неприятно.

Максим отпустил её руку и сел.

— Что случилось? — спросила Инга.

В её голосе была растерянность. Или что-то очень похожее на неё. Она сидела на диване с пледом у груди, а он уже искал брюки.

— Ничего.

— Максим.

Она произнесла его имя тихо. Не как упрёк, не как просьбу.

Он был уже близко к тому, чтобы лечь рядом, обнять её и сказать, что с ним что-то не так; что он устал бояться женщин, которые были к нему добры.

Но вместо этого поднялся и начал искать одежду.

Комната сразу стала другой. Деревянный пол холодил ступни. За окном глухо проехал ночной автобус. На кухне щёлкнул холодильник. В лампе дрогнул свет. Он уходил из её дома, где пахло сушёной мятой, кремом для рук и книгами, а не из гостиницы и не из случайной постели.

— Ты правда уходишь? — спросила она.

Он поднял рубашку с пола.

Ткань была тёплой там, где лежала в круге света.

— Да.

Инга села, подтянув плед к груди. Волосы упали на лицо; она убрала их резким, злым движением. Максим на секунду замер с рубашкой в руках. Вот это движение он не смог бы придумать.

— Я что-то сделала не так?

Вопрос был простой. От него стало стыдно.

Если бы он ответил честно, пришлось бы сказать: "Твоя рука на секунду стала пустой". Всего лишь показалось. Не доказательство, не факт, даже не событие. Стыдливая мысль мужчины, который не выдержал тихого счастья и теперь стоял перед женщиной в расстёгнутой рубашке.

— Нет, — сказал он. — Дело не в тебе.

Инга тихо усмехнулась.

— Самая плохая фраза.

Он на секунду обрадовался этой сухой горечи и сразу возненавидел себя за радость. Живая женщина могла сказать именно так. Или кто-то очень хорошо знал, как она должна сказать.

Он застегнул пуговицы неровно, со второго раза попал ремнём в пряжку, нашёл телефон под диваном. Инга молчала. Не демонстративно. Просто так молчат люди, которым уже больно, но они ещё ждут одного честного слова.

У двери он обернулся.

Она сидела на диване, укрытая до груди, растрёпанная и усталая. На столике лежала раскрытая коробка травяного чая, две чашки, блюдце с мандариновыми косточками, её серебряное кольцо. Кольцо лежало так, что была видна внутренняя сторона. В чашке на дне темнели чаинки.

Он смотрел на эти вещи так, будто они могли что-то доказать.

— Прости, — сказал он.

— За что именно?

Он не нашёл ответа.

Дверь закрылась за ним тихо.

На лестничной площадке пахло пылью, чужим ужином и старым деревом.

Лифт после полуночи не работал. Максим пошёл вниз пешком, держась за перила.

Из-за одной из дверей донёсся чей-то кашель.

На первом тускло горела лампа у почтовых ящиков. Облупленная краска, рекламные листовки, чёрная коляска у стены, велосипед с порванным сиденьем. Обычные вещи почему-то раздражали.

Он вышел во двор.

Воздух был холоднее, чем он ожидал.

Асфальт блестел после дождя, в лужах дрожал жёлтый свет окон. В соседнем подъезде хлопнула дверь. У мусорных баков шуршал пакет.

Максим остановился у своей машины.

Она узнала ключ в его кармане и мягко вспыхнула фарами. Этот приветственный свет он сам когда-то называл удачным: тёплый, но не навязчивый.

Он сел, но не сразу завёл двигатель.

В салоне было темно и спокойно. Сиденье бесшумно сдвинулось в сохранённое положение, руль чуть подался ему навстречу, на панели ожил экран. Система поприветствовала его низким женским голосом, выбранным на тестовой презентации как "наиболее доверительный для мужской аудитории тридцать пять плюс".

— Доброй ночи, Максим.

Он закрыл глаза.

Голос был настройкой. Функцией. Удобством, за которое люди платили, потому что уставали от грубого мира и хотели, чтобы хотя бы машина встречала их мягко.

После Ингиной квартиры, после её руки в его ладони, после той короткой паузы, которую нельзя было никому предъявить, этот голос показался ему слишком знакомым.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Инги.

Он долго смотрел на экран, прежде чем открыть.

"Я не понимаю, что случилось. Но ты можешь вернуться. Можешь не говорить, что случилось".

Максим перечитал дважды.

Сообщение не было ни сладким, ни униженным, ни холодным. Инга оставляла дверь приоткрытой и при этом не просила его вернуться.

Ему стало страшно.

Он положил телефон экраном вниз, завёл двигатель и выехал из двора, стараясь не смотреть на окна её квартиры.