Арина Цимеринг – Правила выживания в Джакарте (страница 83)

Самое ужасное, что ответы он прекрасно знает. И что, и кому, и даже зачем.

— Извините, — чуть не врезавшись в кого-то, бормочет Кирихара и делает шаг в сторону не останавливаясь.

И его не смущало бы, если бы это смятение было вызвано лишь желанием Рида его прикончить. Кирихара не планировал уходить из жизни так быстро и — господи упаси — здесь, на этом проклятом острове. Перспектива быть застреленным его не прельщала, спасибо, он как-нибудь обойдется без экстремального туризма. И тем не менее — речь шла не только об этом. И тем не менее — его здравомыслие делилось на два, когда рядом оказывался Эйдан Рид. Сердце заходилось где-то в горле, внутри все стягивалось в тугую пружину, в голове клубилось, заглушая голос разума. И действовать приходилось так, как Кирихара никогда не делал и не привык.

И чтобы поспеть, приходилось действовать так, как Кирихара не привык.

На чистых инстинктах.

И его натуру, логическую, рациональную, привыкшую к движению по оптимальной траектории из пункта А в пункт Б, это пугало до оторопи.

В этом сумасшедшем городе он, похоже, и сам начинает сходить с у…

И именно в этот момент раздается выстрел.

— Ослушался приказа.

О, да ладно!

— Угнал мою машину.

Не угнал, а одолжил.

— Потерял пацана.

Ну хорошо, косяки случаются, с кем не бывает?

— Вытряс душу из моих людей!

Большое дело!

— Поцарапал мою машину.

Так, а это уже занудство.

— И все это — не успело пройти и суток, как мы стрелялись с Картелем! Вот объясни мне, просто объясни. — Салим отчаянно растопыривает ладонь и трясет рукой. — Как все это приходит тебе в голову? Чем ты думаешь, когда творишь херню?

Доктор — престарелая пакистанка, у которой он уже побывал давно, когда выбрался из плена, и недавно, когда ему прострелили руку, — смотрит на них скептически и качает головой. Ее помощница, молодая хорошенькая индонезийка, кружится юлой по просторному помещению, принося то полотенце, то бинты, то щипцы: швы на плече ожидаемо разошлись. Рид ей подмигивает — благо ни один глаз пока не заплыл, — и та заливается краской.

— Не игнорируй меня! — Салим с силой пинает его по ноге.

— Ай! Да ты обалдел! — вскидывает ногу Рид, прижимая к себе колено, и от этого ребра возмущенно начинают ныть. — Бл-и-и-ин… Док, выведите его отсюда! Он мешает моему выздоровлению!

— Ты взял без спросу мою тачку, а я еще и обалдел?

— Я жертва! Жерт-ва! Хватит на меня кричать!

— Не делай такой щенячий вид, ты не Боргес, у тебя не прокатит!

— Да какой из тебя священник, когда у тебя сердца нет!

— Какой из тебя человек разумный, когда у тебя нет мозгов!

— Я вас сейчас обоих выведу, — спокойно замечает доктор, накидывая на Рида со спины платок. Старый, в котором он должен был бережно носить руку, слетел где-то в толпе, пока он гнался за Кирихарой.

Старушка обходит Рида и сгибает — он морщится — его локоть, устраивая тот в повязке.

— У меня есть мозги, — после заминки отвечает он, следя за врачебными манипуляциями. — И не надо нас выгонять, тетушка. — Он улыбается ей самой очаровательной из своих улыбок. На пакистанку не действует. — Мы сами уйдем.

Та кивает, доставая из стеклянных ящиков комода маленький тюбик, выдавливает себе на руку прозрачный гель и аккуратно, сухими пальцами принимается втирать ему в щеку.

— Конечно, уйдете, — говорит. — Насовсем у меня остаются только те, кто никуда больше не уйдет. Как ты умудрился снова открыть рану на лице, мальчик?

— Ты дважды огреб от пацана, который даже стрелять толком не умеет, — добавляет Салим тоном, которым обычно ставят неутешительный диагноз. — Непохоже на человека с мозгами.

— А ты, священник, чуть не сломал гипс о своего послушника, — замечает доктор. Рид переводит взгляд «ну-ка, ну-ка» на тут же захлопнувшего рот Салима. — Да так, что почти получил еще один перелом.

Смотри в глаза, Салим. Смотри прямо в глаза и понимай, сколько шуточек на этот счет тебя ждет, наш ты человек с мозгами.

— Ты, белый, — доктор пихает ему в руку тюбик. — Мажь каждые два часа, иначе останется шрам. А теперь идите. — Она машет рукой в сторону двери. Рид поправляет повязку на руке, благодарит и встает.

Девочка-ассистентка звонко спрашивает, заинтересованно и смущенно стреляя в него глазами:

— Вам вызвать машину?

— Спасибо, мы дойдем пешком, — вежливо отказывает Салим и подталкивает Рида к выходу.

Рид хохочет, стоит им только оказаться на улице:

— Ты что, побил Андрея гипсом?

Салим мрачнеет и не отвечает, только достает сигарету и закуривает. На нем разрезанная с одной стороны футболка и мешковатые штаны размера на три больше, но подвернутые и крепко затянутые ремнем.

Его загипсованная рука тоже подвязана, и со стороны они смотрятся теперь как два Одноруких Джо: у Рида — левая, у Салима — правая.

Дым прикуренной сигареты попадает Риду в нос, и он чихает, потом стонет: лицо его не в том состоянии, чтобы выдерживать такие мышечные нагрузки.

— Значит, копы, — вздыхает Салим.

— Угу, — глубокомысленно — и устало — соглашается Рид. Все, что он мог сообщить, уже сообщил, пока его снова зашивали.

Они медленно — в основном из-за Рида — идут вдоль узкой улицы с двухэтажными темно-синими домами с традиционной для Джакарты красной черепицей. В основном гости между улицами тут передвигаются на машинах, но иногда прогуляться пешком оказывается хорошей идеей. Район небольшой, здесь все на расстоянии пяти минут ходьбы.

— Слушай, объясни мне, — задумчиво говорит Салим. Рид слышит: ссора осталась в прошлом. — Я тебя знаю сколько, лет десять?

— Четырнадцать, эй, — оскорбляется Рид.

Салим игнорирует.

— И за все это время ты безрассудно бросался под пули всего пару раз. И то, если не изменяет мне память, в безвыходных ситуациях — все остальное время у тебя был какой-то план. Да, хреновый, да, не от мира сего, но он был.

Он поворачивается к нему и смотрит пытливым, тяжелым взглядом. Определенно не тот святой отец, которому хочется исповедоваться.

— Чего тебя сейчас-то так припекло?

До нужного им дома еще минут пять хода. Рид экстренно пытается придумать, как бы растянуть шутки, ерничество и переводы тем на все это время. И даже открывает рот.

— Даже не пытайся, — опережает его Салим. — Это не сработает.

Рид клацает челюстями.

— Ты мне кто, психоаналитик?

Показушная веселость с него слетает. Остаются усталость, давящая на плечи, тяжелая голова, ноющее тело, пульсирующая рука и глухая, колючая злость — в основном на самого себя. Он должен был просто отдать оттиски блядскому Кирихаре, а не… А не заводиться. Когда он успел так вляпаться и не заметить?

— Продолжай в том же тоне, — грубовато, но спокойно соглашается Салим, — и я прострелю тебе вторую руку.

Рид раздраженно, тяжело вздыхает и ускоряет шаг. Может, этот целитель мирских душ не догонит его на своих коротеньких ногах?

Салим догоняет его в два счета. Блин.

— Ты чего бесишься? — вздыхает он. — Ну спас мальчишку, ну объебался с благими намерениями, успокойся уже. Из них вообще знаешь куда дорожка выложена?

Рид ускоряет шаг еще больше.

Не будет он сейчас об этом говорить.

В следующий раз Салим нагоняет его у низких декоративных чугунных створок одного из домов, выделенных Церкви, и предлагает, поднимая на Рида взгляд: