Арина Цимеринг – Правила выживания в Джакарте (страница 82)

Арройо смотрит на него долгим взглядом. Кажется, он понимает, почему Басир так держится за него: извилины Деванторы работают шизоидно и раскидисто, во всех направлениях. Даже жаль, что у них не выйдет толком посотрудничать.

— У меня одна цель — найти настоящие оттиски. И было бы забавно, — соглашается Арройо, — поиграть с тобой в лживую почемучку и поспрашивать то, что уже и так знаю, но… Не тот случай. К сожалению. Хотя идея красивая.

Потому что да, Арройо знает про себя: зачастую он выглядит подозрительно. А еще знает: что-что, а предавать Службу он не намерен. Может, и не патриотизм — причина его преданности (он не Эйс), но хорошо выполнять свою работу можно и не обматываясь звездным флагом. Ему не нравятся идеалы — ему скорее нравится сам концепт.

Тем не менее логику в словах Деванторы он видит. Больше того, чувствует. Ощущение схоже с игрой в маджонг, когда тебе удается наконец отыскать две одинаковые кости — вот одна, вот вторая, под самым твоим носом.

Девантора, наблюдая за тем, как Арройо складывает дважды два, радостно хлопает себя по колену.

— Вот оно, Эдди! Вот оно! Теперь ты тоже видишь, да?

Кирихара отпрыгивает в сторону так резво, будто и не он только что тут откровенничал. Между ними появляется буфер из нескольких шагов, обещающий ему безопасность, и Рид почти восхищается.

— Ну ты и ублюдок, — смеется он, слегка успокаиваясь, пока Кирихара в него целится.

— Это слишком грубо, — выдыхает Кирихара. — Давайте быть вежливыми.

Сукин ты сын, сукин ты невозможный сын!

На лице у невозможного сукиного сына — не торжество, а сосредоточенность и затаенная просьба. «Не приближайтесь» — читается на его симпатичной блядской роже. «Я не убийца».

Да, ты не убийца. Слишком кишка тонка.

Тем не менее Рид чувствует: парень загнан в угол и может выстрелить. Он вообще хорошо чувствует, когда люди готовы по нему стрелять.

— Перети и Бирч собираются не дать Басиру покинуть город, — сглатывает Кирихара. — Если он уедет, полиции никогда не удастся его достать. И Девантору похитили для того, чтобы оттянуть момент, когда оттиски выедут из города.

— Оттиски — фальшивка, — выплевывает Рид.

Кирихара идет боком, медленно, не сводя с него взгляда, будто думает, что стоит отвлечься — и Рид сразу что-то учудит. Правильно думает, в общем-то.

— И теперь они в курсе, — кивает Кирихара. — Но скоро они поймут, где настоящие. А теперь… дайте мне свой телефон.

— Телефон? — удивленно и зло хмыкает Рид. — Что еще тебе нужно? Моя одежда, сапоги и мотоцикл?

— Дайте телефон. Бросьте его мне, — с нажимом повторяет Кирихара. — Иначе я выстрелю.

— О да, ты можешь, — насмешливо выплевывает Рид, указывая подбородком в сторону собственного простреленного плеча.

Убивать его Кирихара действительно не станет — слишком боится запачкаться, но прострелить что-нибудь вполне в его духе.

Рид достает телефон и небрежно кидает Кирихаре, рассчитывая, что тот кинется ловить, — но тот на удивление ловко хватает его одной рукой, не прекращая целиться в Рида. И, убирая его в карман, снова двумя руками берется за пистолет:

— Не принимайте это на свой счет.

И близко к сердцу? О нет-нет, Рид не принимает. Просто говорит:

— В следующий раз, когда мы встретимся, я вышибу тебе мозги.

— Попытаетесь, — поправляет Кирихара, а потом серьезно кивает. — Да. Я знаю.

Он спиной идет вперед, Рид медленно отходит назад. Они расходятся в противоположные концы переулка, и Кирихара срывается с места, не сказав ни слова.

— Беги, беги, — говорит Рид пустоте. — Только это ты и умеешь.

— Хочешь послушать что-нибудь еще, м-м? Нет? О, тогда перейдем ко второй части сделки, — скрипучим голосом провозглашает Девантора, напуская тумана.

Он шустро оглядывает Арройо с головы до пят, прикидывая, какую выгоду можно извлечь из его телес, и приходится на всякий случай его предупредить:

— Кстати говоря, я не стану тебя выпускать.

— Эдди, ты же меня знаешь. Я люблю догадываться обо всем сам. И проблемы свои решать тоже сам.

Он поднимается со стула. Нужно как можно быстрее переговорить с Бирч, тут в принципе он закончил.

— Тогда что? — Арройо в последний раз затягивается, прежде чем растоптать окурок.

— Стой-стой, я думаю…

Арройо может дать ему пару секунд — на большее у него времени нет. Но Деванторе, чтобы придумать план побега — в этом Арройо уверен, — хватает и этого.

— Знаешь, — заговорщицки подмигивает он, — а оставь-ка ты мне свои сигареты.

Глава 15

Камера хранения номер пятьсот восемьдесят три.

Пятый шкаф, третий ряд по горизонтали, восемнадцатый ящик слева.

Он поворачивает ключ, набирает четырехзначный код, долго хранившийся в памяти. Одобрительно пищит электрозамок, щелкает дверца.

Он тянет ее на себя.

Достает из глубины сумку.

Самый обыкновенный потертый «Адидас»: небольшая, словно для спортивной формы, черно-белая, с длинными лямками. В паре мест торчат нитки. Не тяжелая, но увесистая.

Еще бы, когда внутри тридцать четыре железные пластины.

Он закрывает дверцу, та снова пищит. Оставляет ключ на охране. Платит наличными в терминале оплаты хранения, низко натягивая кепку. Получает квитанцию.

Аэропорт перед ним — вечерний, почти ночной, но, как и все аэропорты в любое время суток, оживленный. Аэропорт его не замечает. Не раздается сирена, не бежит охрана, не подъезжает полицейский фургон, и оттуда не выбегают люди с автоматами.

Кирихара нервно вздыхает, натягивает кепку еще ниже, поправляет лямку сумки на плече и движется в сторону того терминала, откуда пришел.

Он знает, почему подсознательно ждет какой-то подставы. Не всякие нервы справятся с тем, что происходило в Джакарте в течение последней недели, — и нервы Кирихары, если честно, на последнем издыхании. Сейчас любой резкий звук действует на его нейроны, как хренова дефибрилляция, — разряд тока прямо в спинной мозг. Кирихаре это не нравится.

Нервничать — не нравится. Опасаться пуль в спину — не нравится. Быть в постоянной опасности — не нравится.

В общем-то, в Джакарте ему ничего не нравится.

Неудачный вышел уик-энд.

Толпа вокруг — иностранцы, местные, прилетевшие, улетающие, группы туристов, персонал аэропорта, грузчики, работники дьюти-фри и местных кафе — поглощает его. Кто обратит внимание на высокого парня в джинсах, кепке и серой ветровке с наброшенным поверх капюшоном и спортивной сумкой в руках? Да, лицо в синяках, да, губы разбиты, но застегнутая до подбородка ветровка должна помочь скрыть хоть что-то.

Он даже очки снял. Пришлось достать из кошелька линзы, которые он всегда ненавидел и просто носил с собой на непредвиденный случай. Сейчас чем незаметнее, тем лучше.

А то, судя по тому, как легко каждый раз его отслеживает Эйдан Рид, Кирихаре стоит тщательнее задумываться о своих навыках избегания слежки. Конечно, может быть, это какое-то криминальное охотничье чутье… А может, сильнейшее желание его, Кирихару, убить делает из Рида охотника… но в любом случае лучше надеть линзы, чем очки.

Вспоминая гонку посреди свадебного кутежа, Кирихара вздрагивает и ускоряет шаг. Заставить себя не думать он даже не пытается: пробовал, потом еще раз пробовал — и так до посинения. Привычный метод «если игнорируешь — оно не существует» в этой ситуации не работает. Не с этим человеком. Не в этом городе.

Так что Кирихара думает — и то, о чем он думает, ему не нравится тоже.

Если говорить о вещах, которые здесь бесят, то нужно начать с себя. Никто здесь не выводит его из себя больше, чем он сам. До зубовного скрежета, до желания себе же вмазать — и это учитывая, что к любому физическому насилию Кирихара относится с ярым нежеланием в нем участвовать.

Ну кто его просил быть добровольцем в операции с Хамайма-Тауэр?

Как он вообще повелся на эту идиотскую провокацию и дал затащить себя на семидесятый этаж, полный людей с оружием? Как можно быть, черт возьми, таким недальновидным дураком — как, как, как?!

Тогда у него не было времени думать об этом: нужно было бежать быстрее и не поймать пулю в темноте. Сейчас, оглядываясь назад, Кирихара не понимает. Он помнит насмешливый взгляд, помнит снисходительную ухмылку, помнит игривое пренебрежение, помнит накатившее волной желание показывать и доказывать.

От этих воспоминаний становится стыдно.

Что он, стрелявший только из учебного оружия, собрался доказывать? Кому? Зачем? Он сунулся в абсолютно бесполезную, зато смертельно опасную акцию, и ведь он-то знал, что даже если в сейфе Басира и лежат оттиски, то они никак не могут быть настоящими.

Потому что настоящие — в сумке, висящей на его плече.

— Индонезийские сувениры! Самые низкие цены! — расхаживает с листовками мальчишка у правой стены огромного терминала. Он сует глянцевый листок Кирихаре, и тот машинально хватает его, а спустя мгновение комкает жесткую бумагу в руке.