Арина Цимеринг – Правила выживания в Джакарте (страница 80)
И снова хихикает, словно мультяшный бес:
— Тебе она известна чуть получше, Эдди.
— К чему ты ведешь? Не понимаю, — спокойно качая головой, говорит Арройо, поддаваясь течению разговора и переходя на «ты».
Девантора подается вперед, и цепь на его наручниках резко натягивается, когда он наклоняется до упора. Он секунду буравит Арройо глазами-иголками, а потом оскаливается:
— Врешь.
— А по вечерам отличник превращается в оторву? — цыкает Рид, выглядывая Кирихару в боковых окнах автобуса.
Машину приходится бросить чуть ли не на дороге, но Рид не обращает на это внимания: пусть Салим сам ее забирает со штрафстоянки, ему плевать. Дорога оказывается перекрыта из-за той самой свадьбы, о которой гудели на всех радиочастотах последние несколько дней. Риду кажется, что боги пытались его предупредить, но нет, он сунул беруши в уши и к пророчествам с неба был глух. Теперь вот мучается.
Он хлопает дверцей и перебегает улицу, стараясь не выпустить из виду белобрысый затылок. Кирихара еще несколько кварталов назад пересаживается на автобус, но эта остановка — на ближайшие несколько часов конечная, так что ему тоже приходится выйти.
Дальше людей становится столько, что, пытаясь избежать столкновения с коляской, он чуть не сбивает идущую ему навстречу парочку.
Ближе к повороту направо вилять в толпе становится практически невыносимо. Когда Кирихара скрывается за углом, Рид срывается на бег, чувствуя себя регбистом, обходящим атакующих вражеской команды, а за углом его ждет неприятное открытие.
Сотни, тысячи людей — потная толпа, все в пестрых шмотках, с телефонами в руках. Люди заполоняют обочины по обе стороны от дороги. Рид ныряет в этот разноцветный океан, сцепив зубы. Справа прет сладкими духами, слева — табаком, справа кто-то ругается на индонезийском, слева — признается в любви на английском, а нужная Риду макушка мелькает целью в нескольких метрах. Мелькает — а потом снова исчезает.
— Смотри, куда прешь, — раздраженно пихают его в бок, но Рид даже на боль не обращает внимания.
Его выносит потоком к ограждению, Кирихара все больше отдаляется. Рид проверяет пистолет. На месте.
Перепрыгивая оброненное кем-то растаявшее мороженое на асфальте, он перебирает мысли в голове: что происходит? куда он направляется? Так спешит, потому что заметил слежку? Ну, не то чтобы Рид скрывался, конечно, но а вдруг у этого есть еще какая-то причина?
На секунду Кирихару загораживает широченная спина, коронованная головой в полосатой кепке. Когда Кирихара показывается в толпе снова, Рид видит уже не макушку, а настороженный и почти напуганный взгляд. Ну что ж, привет.
— Давно не виделись, — одними губами здоровается он.
Следом скалится. Кирихара быстрый и зашуганный, словно взмыленная лань на «Нешнл географик». Внутри этой метафоры Риду суждено быть кем-то клыкастым и хищным, и, ускоряя шаг, он принимает свою участь покорно и не без удовольствия. Пора, пора, пора. Не догонит сейчас — не догонит совсем.
Закатное солнце выходит из-за облака. Рид щурится, продолжая быстро двигаться сквозь толпу. Багровым бликует в глаза все: телефоны, линзы фотоаппаратов, очки, а еще блестящий капот выезжающего на улицу белого лимузина. Подгоняемый охотничьим азартом, он принимается толкаться.
В дальнем конце толпа начинает ликовать. Волна ликования разбивается о Кирихару, как о волнорез. Он замирает в нескольких метрах. Рид видит: еще чуть-чуть, и вот цель —
В попытке уйти Кирихара чуть не бросается на дорогу, под колеса охранному кортежу, — и вот тогда Рид хватает его за рубашку. Для верности отпускает и тут же перехватывает поперек живота.
Напряженное тело, рваное дыхание. Кирихара замирает и не двигается.
Рид коротко улыбается смуглым лицам, составляющим полицейский кордон на краю тротуара, и упирает подбородок в плечо Кирихаре, делая вид, что они обычная обнимающаяся пара в толпе. Если бы у Кирихары получилось ускользнуть, праздничная процессия разделила бы их намертво, да вот только у него не получается.
— А вот и ты, — восстанавливая дыхание, хрипит Рид. — Помнится, мы с тобой не закончили.
— Разве? — шипит Кирихара в ответ и ударяет его локтем, но удар этот настолько простой и ожидаемый, что Рид вовремя напрягает пресс. — У меня с вами нет никаких незаконченных дел.
Рид перехватывает его покрепче — так, чтобы отпало любое желание брыкаться, — и хмыкает в ухо:
— Придумай что получше.
Толпа хлопает, девчонки радостно верещат, кто-то рядом прыгает, задевая Рида рукой, и тут же извиняется.
— Мне кажется, я уже выучил весь твой «не-твое-дело» словарик наизусть, — негромко говорит он рядом с ухом Кирихары, пока они оба смотрят на полицейских-мотоциклистов, прокладывающих кортежу дорогу. — Куда бежишь? Что новенького? С кем дружил, пока меня не было?
Кирихара молчит: видимо, пытается понять, как Рид на него вышел и что именно он знает; как ему ответить так, чтобы не выдать себя с потрохами; или не отвечать ему ничего; или…
— Уютное у вас новое гнездышко, да? — мурлычет Рид, придерживая его, чтобы он не дернулся в сторону. Живот под рукой глубоко вздымается и опускается. — Прикольный экстерьерчик. Живописненько.
Не самые неприятные объятия в его жизни, если честно. Бесил бы его еще Кирихара поменьше — цены бы этим объятиям не было.
— Вы, кажется, просто помешались на мне, — шипит тот, но тут же затыкается, когда Рид проводит открытой ладонью по животу до ремня.
Посмотрите, просто загляденье. А какой смелый был.
— Ты так думаешь? — насмешливо шепчет Рид, а потом продолжает: — Ладно, ты прав! Все никак не забуду, как ты меня чуть не прикончил, — шепот, как слышится Риду, получается медитативный. И еще немножко злой. Злее, чем он планировал.
И эта злость — веселая, искристая, говорливая — заставляет его тут же добавить:
— Ах да, дважды.
Кирихара напрягается так, что плечи у него становятся каменными — утыкаться в них подбородком становится совсем неуютно.
— Я… — начинает он, но не договаривает, и возникшую между ними тишину заполняет людской праздничный гомон.
Ну что «я»? Давай, Рид так сильно соскучился по блеянию! Но Кирихара молчит. Он молчит, и Риду кажется, что он даже сквозь радостную какофонию может услышать, как гудят от натуги его мозги.
— Что, закончились оправдания? — с деланым сочувствием подсказывает Рид и подмигивает девчонке, которая слишком долго на них смотрит. Та стесняется и отворачивается.
В толпе они, обнимающиеся, привлекают внимание. Больше будут привлекать, только если Рид решит от греха подальше застрелить Кирихару прямо тут.
— В этот раз обойдемся без моей любимой истории про «у меня был приказ»?
Кирихара в ответ сдавленным голосом спрашивает:
— Что вам от меня нужно?
Если бы Рид сам знал — помимо очевидного, — то с радостью бы ему ответил. А пока что:
— Ответы, господин агент, — говорит он, — мне нужны ответы.
Кирихара судорожно вдыхает: Рид чувствует, как от напряжения подрагивают его мышцы. И если бы у него осталось хоть немного сочувствия к этому пацану, он бы обязательно… Мысль он додумать не успевает. Кирихара резко подается назад. Следующее, что чувствует Рид, — это как скула звенит от боли.
Кирихара вырывается из хватки, и его затылок — тот самый, которым он от души стукнул Рида по лицу, — быстро пропадает в толпе.
Рид чертыхается. Что может быть хуже, чем
Он срывается с места, расталкивая людей рукой. И уже без разницы, кого он отпихивает и кого роняет. Кирихара бежит впереди, оборачивается через каждые три шага, то теряется в толпе, то выныривает из этого моря голов, — и Рид гонится за ним что есть мочи… Пока неожиданно не теряет из вида. Мозг действует быстро: он крутит головой в поисках возвышения, быстро проделывает себе путь к крыльцу какого-то магазина, взбирается по ступенькам. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кирихара сворачивает куда-то направо. Рид перемахивает через ограждение, чуть не подворачивает ногу, но не останавливается.
Нирмана отправляет его в город с двумя монашескими заповедями: не приставать и не убивать.
Рид бы, возможно, нарушил обе.
На узкой улочке тоже встречаются люди, но к следующему повороту их становится меньше. Он вытягивает шею, потом подпрыгивает, чтобы увидеть, как Кирихара пропадает за углом. Толпа редеет. Пульс стучит в ушах. Рид тяжело дышит — и непонятно, от нетерпения или от бега.
Они углубляются в переулки. Кирихара вообще знает, куда несется? Или Рид ему — вот досада — настолько не нравится?
— Почему ты убегаешь? — смеется он во весь голос. — Я думал, у нас взаимная симпатия!
В голове рождается мысль, что, возможно, он уже говорил что-то в таком духе: дней пять назад, когда Кирихара то растягивал губы в насмешливой ухмылке, то ханжески отворачивался. Когда хотелось привлекать его внимание и выводить его из себя.
— Мы же так нравились друг другу! — И собственный хохот кажется Риду злым.