Арина Цимеринг – Правила выживания в Джакарте (страница 56)
Господи, совсем ковры начальника не жалеют.
— Позвони, как сделаешь дело, — говорит Басир, и Рид разворачивается к нему, пока Девантора тащит его к выходу. Тот уже надел очки и достал телефон, будто бы и забыв о том, что Рид существует.
— Прекрасная справедливость, дедуля! — кричит ему Рид, когда его пытаются выпихнуть за двустворчатые двери. — Прекрасная справедливость! Скоро вы с ней тоже познакомитесь!
Он прекращает вырываться, как только захлопываются двери.
— Все, все! — говорит. — Дальше я сам! Спасибо за поддержку.
— Давай под ручку, — предлагает Девантора и противно улыбается.
Рид его игнорирует, только смотрит покровительственно, а потом демонстративно подмигивает стреляющей в них глазами секретарше.
В дверном проеме на выходе из приемной маячат внушительные спины в черных пиджаках. От стероидных обезьян в костюмах Рид ожидать чего-то хорошего не привык. Действовать нужно быстро, думать еще быстрее: из здания его выведут под присмотром как минимум пяти человек. Дальше Рид окажется в одной машине со все еще нечеловеком Деванторой и одним, а то и двумя громилами.
Если у Рида есть шанс на спасение, то ухватить его за хвост нужно в комнатушке четыре на четыре. Нужен план. В голове голос Салима говорит, что все его планы — дерьмо собачье, а голос Басира добавляет, что Салим, скорее всего, мертв. Собственный голос в голове Рида говорит, что ни хрена, нужно что-то помощнее Картеля, чтобы вынести одного святого отца Салима.
Мрачные мысли и заигрывания с секретаршей настолько поглощают его, что Рид врезается бедром в стол, снося на светлый ламинат подставку с ручками, карандашами и скрепками.
— Простите, меня тут убивать везут, совсем себя не контролирую. — Рид улыбается ей, косится на Девантору — мол, это из-за тебя мне приходится сообщать даме такие прискорбные новости — и наклоняется, чтобы помочь собрать мелочевку, но с руками в наручниках за спиной много не насобираешь. Не успевает Рид присесть, как Девантора хватает его за шиворот и тянет вверх.
— А ты веселый. Поднимайся, у меня на тебя еще много планов.
В машину его сажают четверо: серьезные, с двумя пистолетами каждый, даром что без автоматов — и это против безоружного, закованного в наручники и избитого бедняги-пленника. Рид бы обязательно съехидничал на этот счет, если бы последние новости не выбили из него любую охоту шутить.
Хотя подождите-ка…
— Ух ты, сколько у вас оружия, вы такие крутые. Драите друг другу пистолеты по одному в руку?
После этих слов в машину его уже не сажают, а заталкивают.
Из четырех остаются двое, которые усаживаются по обе стороны от него. Оба — мрачные индонезийские морды, затянутые в дешевые костюмы. Рид понимает, парни, ничего страшного, дресс-код есть дресс-код.
— Любишь же ты, когда тебе делают больно, — хмыкает Девантора, кладя локти на открытое окно и пальцем опуская на нос солнцезащитные очки.
Рид шипит ругательства, когда один из охранников грубо цепляет его наручниками за какую-то штуку, торчащую из спинки сиденья, которую он не успевает разглядеть. Теперь он не просто замурован между двух громил, но и со скованными за спиной руками. Ну и аттракцион. А можно остановить, он бы хотел вернуть деньги за билеты.
— На спину не откинешься, — оценивает Рид удобства, когда машина трогается с места. Рот вяжет от боли и крови. — Не очень-то комфортно, ребята. Ноль звезд из десяти на «Букинге».
За рулем индонезийская морда номер три — вроде незнакомая, а на пассажирском переднем уселась мерзкая индонезийская морда номер четыре — все та же, все в тех же очках. И в голосе этой последней морды столько удовольствия, что очевидно: скорая смерть Рида — это личное.
— Ну поболтай, поболтай. Перед смертью все равно не наговоришься.
Рид решает не оставлять это без внимания:
— Ты хочешь убить меня, только чтобы я не растрезвонил всей Джакарте о том, как ты любишь плавать. Ребята, слышали эту историю?
Рид решает ничего не оставлять без внимания.
Если он не выкрутится — его убьют. Как говорит Нирмана, которая любит оценивать шансы, у него их один к… сорока? Пятидесяти? В общем, удручающая математика. Тем более вряд ли Нирмана когда-нибудь еще ему что-то подсчитает.
Неуместное горе взрывается в голове ледяной волной. Он сжимает зубы под зевок Деванторы:
— Ребятам неинтересно.
— С чего это ты взял, хитрюга?
— Ты все равно все переврешь. — Девантора приспускает с носа солнцезащитные очки, чтобы посмотреть на него в зеркальце заднего вида, пока водила медленно едет между рядами блестящих машин на крытой парковке.
— Возможно, я не удержусь, — выплевывает Рид, глядя ему в глаза, — и прифантазирую, что ты сдох.
— Господи, ты выглядишь жалко. Ребята,
И эта отсылка окончательно приводит Рида в бешенство. Он не помнит, когда в последний раз выходил из себя настолько, что это даже не получалось скрыть.
— Я твоим мудакам и тебе, выблядку, сейчас по лицу подтвержу, ты меня понял?!
— Как грубо. Не обижайтесь на него, друзья, — у Деванторы расслабленный тон, от которого у Рида чешутся зубы. Он откидывается на сиденье, удовлетворенный тем, что вывел Рида из равновесия. Урод. Рид представляет, сколько бы удовольствия ему доставило перекинуть наручники через подголовник и задушить сукиного сына. — Пак Рид считает необходимым поделиться перед смертью всем, что скопилось в его безмозглой голове.
БМВ выкатывает с парковки на оживленную улицу. Сейчас полдень и вся Сети-Буда стоит; чтобы выехать из города, им понадобится не меньше пары часов, — и Рид неожиданно для себя осознает, что он любит мертвые пробки Джакарты.
Мертвые, как он сам в перспективе.
Так себе каламбурчик.
— Тем более ему грустно, — не унимается Девантора. Он лениво открывает бардачок и принимается там копаться. — Он потерял всех своих друзей. Разом. И по своей же вине. — Он обращается к водителю: — Тебе его не жаль?
— Я тебя убью, — нежно сообщает ему Рид.
Один из охранников отвешивает ему затрещину, и гематома на правой стороне лица, набитая ботинками на трехдневном допросе, вспыхивает болью, но Рид решает, что не издаст ни звука.
— Но сначала я тебя, — в тон ему отвечает Девантора, а затем выуживает из бардачка помятую пачку жвачки и закидывает несколько штук в рот.
Удержаться на сиденье неподвижно трудно, но Рид знает, что если он сейчас дернется вперед и попытается повторить маневр с откушенным ухом, то ему только врежут и, быть может, что-нибудь прострелят.
— Ты бы видел, как она взлетела на воздух на рассвете, — медленно жуя, с наслаждением продолжает Девантора. — Бам! Граната! Бум! Пулеметы!
— У босса приемчиков поднабрался? — к концу фразы голос предательски срывается на рык. — Деморализатор хренов.
— Твоему мелкому, — не слышит его Девантора, — Салиму, разнесло руку, прежде чем он упал. Знаешь, принцип прозрачности религиозных организаций — все прекрасно видно,
Ну да, яростно думает Рид, Салим, который падает перед Картелем. Да у него гордость обратно пропорциональна росту: он бы даже без ног остался стоять и еще делал бы вид, что психологически здесь самый высокий.
«Очень смешно», — саркастично замечает Салим у него в голове.
— Мне кажется, вы перегибаете, — неожиданно сообщает водитель, вызывая у Рида вспышку удивления. Водила? Перечит
— Вообще-то мы взяли тебя в Картель не для того, чтобы ты комментировал мои действия, умник, — говорит Девантора, но при этом расслабленно смеется. Рид думал, что здесь все мелкие шестерки, но, возможно, это личный водитель Деванторы, катающий его, когда тот не рассекает по городу на своем зловещем мотоцикле. Может быть, у него карт-бланш на дерзость. — Тебе его что, правда жалко, Лукман?
Водитель — гора мышц с ничего не выражающим лицом — пожимает мощными плечами.
— Мне не жалко слабых, господин Девантора, — густым басом говорит он. — Именно поэтому гордиться расстрелом Церкви я считаю недостойным. Гордиться можно будет, когда вы уничтожите Триаду.
Рид хочет пошутить — даже твой таксист может поставить тебя на место, Девантора, вот это авторите-е-ет, — но внутри у него что-то обрывается, и он молчит.
— Ла-адно, — вязко соглашается Девантора, а затем выдувает пузырь из жвачки. — Ты опять как сраный самурай, но, блин, ладно. Я с тобой согласен, мочить слабаков — так себе достиженьице…
Картина сама встает перед глазами: бронебойные снаряды, прошивающие каменную кладку арочного проема, епископ, не успевающий добраться до укрытия за кафедрой. Падающий на каменный пол Салим.
Рид низко наклоняет голову, сжимая зубы так сильно, что все побитые кости в лице прошивает ослепительной вспышкой боли.
«Ну то, что ты когда-нибудь доведешь нас до могилы, мы и так знали, — закатывает глаза Салим в его воображении. — Ты думаешь, у тебя сейчас есть на это время?»
Заткнись, думает Рид. Почему я не могу от тебя избавиться, даже когда ты мертвый?
«Потому что ты заслужил это, мучая меня своим идиотизмом при жизни. Хватит пускать сопли, Эйдан. У тебя ведь уже есть план».