Арина Цимеринг – Правила выживания в Джакарте (страница 18)

— А как заставить его рассказать мне… Ну, — он мнется, — именно про их планы на клише? Если он вдруг что-то знает?

Вокруг начинают сыпаться варианты:

— Угрожать ему?

— Прострелить ему колено?

— Подкупить его?

Сразу видно дилетантов. Рид выдерживает паузу, чтобы прозвучало солиднее, и произносит:

— Напоить его.

Забегаловка, которую люди Триады считают «своей», находится прямо в центре квартала — местные шутят, что это его сердце. Когда Сю Хань зазывает первую и вторую бригаду работающих на него выпить, он приглашает и Иголку. Отказываться неприлично: гэгэ не отказывают.

— Почему все твои планы так или иначе сводятся к алкоголю? — подозрительно спрашивает Салим.

— Потому что это одна из немногих вещей, объединяющая абсолютно всех в этом городе.

— А, то есть еще что-то, кроме желания тебя прикончить?

В забегаловке шумно, душно, голоса перекрывают друг друга, наслаиваясь многообразной китайской речью и диалектами. Те, кто родились в Джакарте, звучат как-то по-особенному грубо.

— Я вот тоже вырос в Джакарте, — говорит Хан Цу, опрокидывая в себя маленькую плошку хуанцзю — настоящего шаосинского старого вина, которое вообще-то надо потягивать, а не пить стопками.

Иголка заботливо подливает еще.

— Подкати незаметно, наливай ему, как только отвернется. Пусть пьет, пока не развяжется язык. А потом выведи его на улицу покурить и скажи…

— Мне очень нужны деньги, брат, — сокрушенно говорит Иголка, выпуская в жаркий ночной воздух белую струю дыма.

До закутка, где они разговаривают, все еще долетают голоса и шум, хотя Хан Цу захотелось отойти чуть подальше. Он и отошел бы, не напоминай он походкой матроса на штормовой палубе.

— А почему… ик… А работа… которую собирается… дать гэгэ? — пытаясь сообразить ответ, Хан Цу хватается за протянутую руку, и добрых пять минут они совместными усилиями поднимают его с земли.

— Наплети, — Рид определенно очень вдохновлен идеей, что опять придется кому-то врать, — наплети, что у тебя проблемы с… с матушкой! Она очень больна, она медленно умирает где-нибудь в антисанитарии и бедности в Коулуне…

— Коулун снесли еще в девяностых, тебе лет десять было.

— В любом другом месте в Гонконге, где можно умирать в антисанитарии и бедности, — закатывает глаза Рид. — Так пойдет, падре? В общем, Колючка, наплети чего-нибудь. И дави на его маленький пьяный мозжечок, дави!

— Ради матушки, — идет ва-банк Иголка, потому что упоминание матери уже два раза заставило Хан Цу прослезиться. — Я должен знать, какая работа мне предстоит. Она всегда хотела, чтобы я вырос честным человеком… Ну, и ты же понимаешь… Сколько заплатят?

— Ну, в общем, — Хан Цу нервно и пьяно облизывает губы, стряхивает пепел и наклоняется ближе, показывая, чтобы Иголка сделал то же самое. — Говорят, — он забывает, что хотел сказать, а глаза у него уже с трудом ловят фокус, — повезем какой-то твр. Двадцть девтго… Да, два-адцть девя-я-ятого. Утром вы… ик! …езжаем. А платят столько потому, что дльце не из этих, ну, как их, безпсных. Будет одна тачка, кто-то из нас водила, обзтльно с пушкой, и один человек из верхов с товаром. Я… я пдслшл, — чуть ли не плача, признается Хан Цу, — как гэ… гэ разгварвл с Большим Боссом. БэБэ скзл, что повезем твр из… этих, ангаров наших в Депоке, в аэропорт… ну этот, знчт, в Скарн-Хтт… Ты понял. — Он шмыгает носом. — Нельзя обманывать гэгэ, и пдслшивать нельзя, но я тебе доверяю, Лиу Цзы, ткчт никму, слышишь?

— И затем мы крадем скрижали. Вуаля, мы восхитительны!

Глава 5

Утром двадцать девятого, выйдя из ангара покурить, Иголка говорит в наушник, прикрываясь ладонями, чтобы оградить зажигалку от ветра:

— У нас проблемы.

— В смысле? — раздается оттуда.

— В смысле? — спрашивает в гарнитуру Рид.

Новость застает его за игрой в «Сабвей Сёрферс» и прослушиванием местного радио, где опять крутят новость про чью-то свадьбу. До условного сигнала остается еще полчаса, на улице душно и скучно, так что приходится спрятать машину в тени козырька почты и коротать время, откинув спинку сиденья и прикрывшись кепкой с «Чикаго Буллз». Все в Джакарте знают, что Церковь разъезжает на черных «Брабусах», так что во имя конспирации ему выделяют не первой свежести «Сузуки-Джимни».

— Что случилось? — деловито осведомляется голос Салима. — Сбои в плане?

— Откуда? Это же мой план, — обижается Рид.

В ответ на это Салим то ли цыкает, то ли сплевывает:

— Вот поэтому я и спрашиваю.

— Братан, а помнишь, как ты летел из Мельбурна? — задорно воскрешает почившую тему для шуток Боргес, будто бы заставляет пересказывать на семейном ужине историю их знакомства.

— Бо, малыш, не сейчас. — Рид вытирает пот под козырьком кепки.

Фраза «У нас проблемы» — не лучшее начало разговора, особенно если на носу смертельно опасная миссия, но Иголка выходит на связь раньше, чем Рид успевает сгрызть ногти на второй руке.

— Машина не одна, — говорит Иголка.

— Их четыре, — говорит Иголка.

— И в каждой лежит по абсолютно одинаковому чемодану, — говорит Иголка.

Господи, почему все всегда идет через задницу?

Иголка еще много чего говорит, прерываясь, чтобы его не обнаружили. Например, что в каждой из четырех машин собирается целая компания по спасению мира: один доверенный Триады, два охранника и вооруженный водитель. И что маршруты сообщат прямо перед выездом водителям, а его, Иголку, ставят одним из охранников, а не сажают за руль.

— Я не знаю номера машин и через сколько мы выезжаем, — нервно шепчет он. — Я даже не знаю, в какой я машине. Нам ничего не говорят.

— Не отключайся, — спокойно говорит Рид. Последнее, что им нужно, — и так ссущий от страха агент, который узнает, что все идет прахом, а у них — ни малейшего понятия, что делать.

— Пожалуйста, быстрее, — шепчет Иголка, и голос у него срывается, словно он что-то подозревает.

— Пиздец, — говорит Рид.

— Чей-то план дал сбой, — ехидно говорит Зандли в гарнитуре.

И не поспоришь.

— Я даже не знаю, с чего начать… — Рид царапает гравировку фирмы на пистолете.

— С того, что твой план дал сбой? — Зандли не отступает.

Риду очень сильно хочется с ней поспорить, но умение признавать свои ошибки — ценное качество любого лидера, так что он говорит:

— Беру свои слова назад. — По ту сторону гарнитуры слышится настороженный вздох хором. — Мой план может дать сбой, и он только что это сделал.

Изначальный план был до смешного прост.

База Триады, с которой отправлялась машина — в те славные времена, когда она еще была одна, то есть меньше десяти минут назад, — находится в лабиринтоподобных кварталах Депока, пригорода Джакарты. Как рассчитали Нирмана и Салим, самый короткий и безопасный путь до аэропорта Сукарно-Хатта ведет по западной части внешнего кольцевого шоссе, огибающего город.

Это давало определенный простор для маневра: Салим, Андрей и Нирмана на двух машинах должны были выехать из Депока одновременно с китайцами и вести их по параллельным дорогам. На случай, если вдруг китайцы что-то заподозрят и решат проехать через город, Рид страховал на юге, на самой удобной для въезда в столицу магистрали. Главными действующими лицами представления были ребята Боргеса: он сам и Зандли как тяжелая артиллерия занимались перехватом, а Серхио Лопес контролировал точку сверху вместе с красавицей-винтовкой.

Просто. И гениально.

Как и все слишком простые и недостаточно гениальные планы, этот тоже катится к чертям собачьим.

— Что-то мне это напоминает, — бормочет Рид, заводя машину.

Он дает общую сводку по плохим новостям за несколько секунд — обсуждение длится уже минуту, состоя преимущественно из бормотания Салима, агрессивно-успокоительных фраз Нирманы и кратких комментариев Боргеса.

— Так, ладно, они поедут разными маршрутами, это очевидно, — говорит Салим напряженным голосом, показывающим, что он старается думать как можно быстрее. — Куда?

— Аэропорт, — тут же говорит Боргес, — и порт. Это единственные пути вывоза скрижалей из столицы.

— Четыре машины — четыре аэропорта? — навскидку предполагает Рид, выруливая из-под козырька и чуть не сбивая бампером почтовый ящик на высокой ножке.

— Но мы считали, Сукарно-Хатта — единственный вариант! Джуанда и Яни не подходят из соображений безопасности, там их легко перехватить, а до Адисукипто добираться почти семь часов!

— Так, — командирским тоном начинает Салим, несколько секунд молчит, а потом повторяет: — Так. Как минимум одна из четырех машин поедет в Сукарно.

Рид кладет обе руки на руль, глубоко вздыхает, запрокидывая голову и разминая шею, а потом говорит: