Арина Цимеринг – Правила выживания в Джакарте (страница 17)

— Ближе к делу, — зевает Зандли.

Рид подхватывает:

— И к телу. К твоему, дружище. — Он хлопает Иголку по мощному плечу. — Потому что, когда мы пройдем первый этап проверки, останется еще один, и это если правила не поменялись. Китайцы, гады, подозрительные и допустят тебя к делу, только если ты их не подведешь. Ну-ка, расскажи мне, Шило, ты умеешь водить?

— Ты умеешь водить? — спрашивает его Сю Хань, снимая очки. Они сидят в маленькой шумной китайской забегаловке, полной людей и пара, ползущего из кухни.

Иголка кивает.

Иголка отрицательно качает головой.

— Нет, — добавляет он почти испуганно.

— Нет? — возмущенно переспрашивает Рид, а потом оборачивается к Салиму. — Да ты издеваешься? Чему вы его тут учите вообще?!

— Этот товар, — Сю Хань аккуратно пододвигает к ножке его стула какую-то сумку, — необходимо доставить господину Ло Мину сегодня до полудня.

Он прищуривается, будто знает об Иголке все: его отец на самом деле таец, а все это дурацкий план пака Рида. Но вместо того чтобы уличить его в обмане, Сю Хань продолжает:

— Ключи в сумке. Машина — красный седан «Мицубиси» за углом по правой стороне. Ты везешь большую сумму. Справишься?

— Конечно, — уверенно отвечает Иголка.

— Я не справлюсь, — качает головой Иголка. — У меня даже прав нет!

— Ты уверен, что это будет связано с вождением, Эйдан? — спрашивает Нирмана.

Рид кивает:

— Точно вам говорю. Китайцы чтут традиции и очень нелегко отходят от старых привычек. Вот Мо наполовину китаец. — Тут он заминается, кривится и добавляет: — Был. И даже он… Ай, ладно.

Взгляд Салима почти смягчается, но потом снова становится осуждающим, когда Рид чешет голову и предлагает:

— Может, объясним ему по ходу по наушнику?

Салим тут же отрезает:

— Даже не думай. Он убьется.

— Или, что еще хуже, провалит задание, — вздыхает Рид, откидываясь назад. — Тоже верно. О! — снова подскакивает. — Давай Бо…

— Нет.

— Что «нет»? Я еще даже не договорил!

— Любые предложения, где есть слова, начинающиеся на «Бо», нам не подходят.

На улицу Иголка выходит на ватных ногах.

— Ладно! — взрывается Салим после долгих уговоров. — Ладно, я понял, у нас нет выбора, хватит повторять мне одно и то же! Делайте что хотите!

Идя к машине, Иголка вспоминает самое главное. Он помнит, что с педалями дело у него пошло куда быстрее. «Вот эта хрень нажимается, когда надо ехать, — говорит ему Боргес, тыча пальцем, — а вот на эту херню давишь, когда впереди пиздец».

Иголка не подозревает, что пиздец впереди его ждет всегда.

— Если что-то пойдет не так, — твердо стоит на своем Салим, — мы должны подстраховать Шана. Ты сам сказал, что, скорее всего, они по пути устроят какую-то западню, чтобы проверить его на вшивость, так какого черта?

Риду хочется сказать что-то насчет куриц-наседок с нереализованным материнским инстинктом, но он слишком ценит свою шкуру, поэтому говорит:

— Когда мне было семнадцать и я был певчим мальчиком, старик заставил меня без подготовки сесть за руль грузовика, когда мы удирали от той банды с северо-запада, и ничего, смотрите-ка, жив!

— Какая жалость, — запрокидывает голову Зандли, показывая, что, вместо того чтобы париться в церкви и слушать душещипательные истории из детства Рида, она бы с удовольствием пошла… Что она там обычно делает? Ест? — Но я тоже считаю, что со страховкой план хороший.

— И я, — добавляет Нирмана.

— И я, — тихонько тянет Иголка.

«Если что-то пойдет не так» случается ожидаемо быстро, Иголка даже не успевает опомниться: о кузов машины начинают барабанить пули, и ему приходится выкатиться оттуда, прихватив с собой сумку. Прямо над ним возвышается высокий темнокожий парень. Мозг начинает подсовывать Иголке совершенно бесполезную в таких ситуациях информацию: например, что татуировки выдают в нем члена маленькой банды нигерийцев из Бекаси. Через дорогу Иголка видит еще троих и понимает, что это конец.

Через секунду плохие ребята падают один за другим, как костяшки в домино.

Иголка несколько секунд смотрит на распростертое прямо перед ним тело и резво поднимается с асфальта.

— Порядок? — спрашивает его ленивый голос в наушнике беспроводной связи.

Он выдыхает:

— Да. Да, спасибо, — нервно кашляет. — Спасибо, пак Лопес.

— Потому что мои ребята самые крутые! — громогласно хохочет Боргес.

— И когда тебе намекают на то, что хорошо заплатят за участие в сомнительного удовольствия мероприятии, ты соглашаешься! — салютует пустым стаканчиком Рид и швыряет его в мусорку (а попадает в Салима).

— Конечно, — говорит Иголка, — спасибо за доверие, гэгэ! Я согласен.

— И вот тут начинаются сложности.

— Сложности начались, когда ты родился, — комментирует Салим, но лениво и без огонька, скрывая зевок рукой. — А у нас они и не прекращались. Так что где пробел в твоем гениальном плане?

Рид решает пропустить шуточки про свое рождение мимо ушей (во-первых, они несмешные, Салим, держись от юмора подальше; а во-вторых, что взять с убогих?). На улице начинает светать, и спать ему явно хочется больше, чем перекидываться с Салимом оскорблениями, как шариком для пинг-понга.

— Они… — Он пытается подавить свой зевок, но не выходит. Все начинают зевать по очереди, пока Боргес не хрустит челюстью так, что остальные вздрагивают. — Они не будут распространяться насчет своих планов. Это чревато. Скорее всего, объявят, что нужно делать, за день до дела, если повезет. А если нет — то минут эдак за десять. Так что нам нужно, чтобы Шпора проявил чудеса шпионажа и узнал, как именно они поступят со скрижалями… — Рид делает паузу, но Салим настолько устал, что не поправляет его. — Чтобы мы могли придумать, как будем противодействовать.

— Есть идеи? — сонным голосом спрашивает Нирмана.

Рид кивает.

— Есть. — Он усилием воли приводит себя в сидячее положение на стуле. — Но сначала кофе.

Все соглашаются. В ближайший супермаркет посылают Андрея.

— Ищи болтуна, — говорит Рид полчаса спустя, высыпая в свой пластиковый стаканчик второй пакетик сахара. — В каждой банде есть свой болтун, это негласный закон бандитов.

— А в нашей банде? Ты, что ли, у нас болтун?

— Во-первых, у нас не банда, а католическая община, чувствуй разницу, — назидательно произносит атеист Рид. — Во-вторых, не я, а… — Он оглядывается по сторонам. — Андрей, во.

— Болтаешь ты пока больше, — замечает Зандли.

Может, она втайне на него запала и это просто способ выразить симпатию? Может, надо как-то мягко ее отшить?

— Я бы с большей радостью его послушала.

Рид передумывает насчет «мягко».

— Ты мне не нравишься, — ответственно заявляет он.

Зандли только хмыкает.

Убедившись, что он как следует потоптался по ее разбитому сердцу, Рид удовлетворенно продолжает:

— Итак, болтун. Вот как ты его узнаешь…

Чтобы найти Хан Цу, не приходится прикладывать много усилий. Он высокий, тощий, чем-то действительно напоминает Андрея: много двигается, много говорит. Он знаком со всеми, говорит со всеми, знает что-то о каждом, не следит за словами и все равно на хорошем счету у Сю Ханя.

— Подружись с ним.

Иголке хватает двух дней.