Арина Цимеринг – Как поймать монстра. Круг третий. Книга 1 (страница 2)
Джемма выстрелила в третий раз – а потом опустошила всю обойму.
Звук каждого выстрела взрывал перепонки, но приносил облегчение: каждое нажатие на спусковой крючок глушило безотчетный, животный ужас, который дрожал внутри.
После последнего патрона Оно рухнуло на пол и больше не поднялось.
Джемма выдохнула свой страх клубящимся изо рта паром.
Секунду спустя свет снова погас, на этот раз окончательно.
– Твою мать, – прошипел Доу сквозь зубы, но его плечо рядом на этот раз успокаивало.
Что-то вокруг неуловимо изменилось, хотя в полной темноте невозможно было понять, что именно. Но Джемма чувствовала: мир стал иным.
Пространство ощущалось по-другому, по ногам неожиданно заскользил сквозняк, ветер взъерошил волосы на затылке. В этом доме никогда не было тепло, а с каждым днем становилось все холоднее и холоднее – но только теперь Джемма поняла, как же здесь холодно на самом деле.
– Фонарь, – сказала Джемма, и на середине слова голос внезапно осип. – Достань фонарь.
Два раза повторять не требовалось: Доу зашуршал курткой, а затем щелкнул кнопкой, и у их ног появилось круглое пятно света, которое тут же заскользило туда, где должно было лежать тело.
Оно все еще лежало – слава всем богам – там, где и упало, сраженное очередью выстрелов. Но принадлежало оно не Куперу.
И вместе с глубоким, откровенно удивленным вдохом Доу Джемма снова почувствовала облегчение. Она знала, конечно, она
Покачиваясь на ватных ногах, Джемма первой двинулась к телу, игнорируя предупреждающий оклик Доу. Освещенный только узким лучом фонаря, перед ними лежал высокий, худощавый мужчина в годах. Кровь на груди выглядела чернильно-черной. Одежда на теле была та, которую они выдали… Всё на месте: куртка, водолазка… Руки. Его руки.
– Дай, – все так же коротко и сипло приказала Джемма, протягивая чуть подрагивающую ладонь к Доу.
Тот сразу отдал фонарь, молча, будто теперь убежденный, что Джемма знает, что делает. Жаль, это ненадолго – отойдет от удивления и опять будет…
Сначала она посветила трупу в лицо, убеждаясь, что это ни при каком обмане зрения не мог быть Купер. Совсем другое лицо: широкое, с высокими скулами и коротким подбородком. Выглядел он лет на пятьдесят – виски уже совсем поседели. Глаза, слепо смотрящие вверх, были карими.
Потом Джемма перевела фонарик на его руки.
Черные…
– Да твою же мать, – пробормотал Доу сверху.
Мазутная мерзость бликовала в свете фонарика и уходила под испачканные манжеты куртки. Джемма посветила вниз. На ногах не оказалось ботинок: точно, ботинки были тем немногим, что на Купере осталось из своего. Значит, их и вовсе не было? И ноги и руки уже видоизменились: они бугрились, некоторые пальцы – неестественно изогнутые, длинные – слиплись, и Джемма сомневалась, что эту хрень можно просто вытереть полотенцем.
– Как у той твари…
Да. В лесу.
Джемма перевела луч на простреленную грудь, а потом на лицо и обратно. То, что вытекало из ран, кровью не было. Она не выглядела черной – это и была чернота.
– Они превращаются постепенно, – пробормотала Джемма. – Трансформация происходит не сразу. Эта хрень вроде как… пожирает их. – Она еще раз посмотрела на лицо. – Скорее всего, очередной турист.
Затем полезла во внутренний карман окровавленной куртки мертвеца, двумя дрожащими пальцами вытянула искомое и отшатнулась от тела, чувствуя какую-то похмельную слабость. Последний взгляд на труп – и Джемма двинула луч фонаря дальше по комнате.
Дверь сильно просела и висела на одной петле. Из темного дверного проема тянуло зимним холодом. Деревянные стены прогнили, дерево осыпалось, кресло было оборванным и рваным, ветхим от древности. Потолок давно пришел в негодность. Шкафы стояли, но луч фонаря высветил толстый слой пыли на полках. Окно тоже было покрыто вековой грязью.
– Вот и сказочке конец, – пробормотала Джемма себе под нос.
– Этого не может быть, – голос Доу звучал низко, хрипло, скрывая шок за вибрирующими интонациями. – Это…
Дом, в котором они находились, пустовал десятилетиями. Если кто-то в нем и жил, то очень, очень давно.
– Вот ты мне и скажи, – пробормотала Джемма.
Детскую фотографию Купера она, слегка помяв, сжала между пальцами.
Они были слишком неосторожны.
Слишком привыкли, что в этой деревне их ничего не трогает, слишком расслабились оттого, что нападений почти нет, слишком приспособились держать угрозу на расстоянии вытянутой руки – да, даже Кэл. И сейчас пришло время за это поплатиться.
Кэл успел лишь снести собой Киарана в сторону и по инерции отлететь сам.
Промазав, существо приземлилось на четвереньки, глубоко утопая в снегу. В тот раз Кэлу почти не удалось ничего разглядеть, но сейчас, стоя в двух шагах, он мог видеть все отчетливо.
Как Джемма и говорила, это был человек.
Изменения уже исказили облик, придавая ему звероподобные черты. Лицо перекошено – правую сторону сожрали черные вздутые жилы, волосы покрыты чем-то вроде пленки. Оно развернулось, как животное, боком и уставилось на Кэла невидящим взглядом одного, еще человеческого глаза. Черные зубы несколько раз клацнули. Кэл медленно потянулся за ножом.
А потом оно бросилось вперед. Не на него – на упавшего Киарана, который все это время в ужасе отползал назад и неудачно показался из-за спины Кэла. Прыжок у твари был стремительным. Быстрая, но
Он был у нее на пути и следом полетел на землю, чувствуя опаляющее ледяное дыхание прямо у себя на лице. Вскинул руку, чтобы укус не пришелся в горло, но вместо этого тварь попыталась соскочить с него – вправо, туда, где лежал Киаран.
Кэл оказался ловчее: схватив чудовище за то, что когда-то было волосами, он перерезал ему глотку, чувствуя, что на руки льется куда меньше крови, чем должно бы. Тварь захрипела, забилась в конвульсиях, и Кэл всадил лезвие ей под челюсть, почти обезглавливая рывком. Захрустели жилы. Крови все еще было мало – только из-под подбородка хлынуло… Из-под оставшейся человеческой части.
Чернота уже поглотила одну половину лица: вздувшиеся черные вены пронизывали щеку, вздыбливали веки над залитым черным глазом, словно корни дерева под землей. Та половина, которая все еще оставалась человеческой, была пустой и бессмысленной – когда-то она принадлежала европейцу со светлой кожей и голубыми глазами.
Кэл откинул тело в сторону, выбираясь из-под него.
– Что это такое? – пробормотал Киаран, подходя ближе. Он боялся, но Кэл знал это желание – заглянуть своему ужасу в глаза. – Что… что это… Это что, ч-ч-чело…
Тело дернулось слишком сильно и неожиданно. Один мощный рывок, который Кэл мог бы предсказать, если бы не дал себе выдохнуть. Прямо к горлу склонившегося Киарана.
Кэл оттолкнул его быстрее, чем двигался когда-либо. Даже задуматься не успел, когда почувствовал, как обожгло бок, и когда замахнулся и всадил нож во вцепившуюся в него голову, в шею, в плечи – первый удар, второй, третий… К тому времени, как тварь дернулась в последний раз, руку почти свело.
Дыша громко и тяжело, зажимая раненый бок, Кэл ногой отшвырнул существо подальше. Оно перекатилось на спину, длинный черный язык вывалился; внутри изрешеченной ножом головы вязко шевелилось что-то черное, перекрывая обнажившийся серый мозг.
Киаран дернулся к Кэлу.
– Отойди, – зарычал тот. – Назад.
Убедившись, что Киаран остался на месте, он, прихрамывая, двинулся вперед, к телу. А то… начинало исчезать. Чернота развеивалась. И одновременно, будто из последних сил, заползала на еще человеческую часть лица… Кэл пересилил вспышку боли. Он должен успеть посмотреть.
Чернота, словно живой паразит, медленно, но неодолимо поглощала то немногое человеческое, что еще оставалось. Правая сторона лица страшно извивалась, будто там, внутри, проходили какие-то процессы, о которых Кэл не хотел даже думать. Другая же… Человеческий глаз внезапно задергался, бешено завращался, а потом остановился на Кэле, вытаращившись на него из глазницы, быстро поглощаемой черными подтеками – как кровоизлиянием. Окровавленный рот захрипел, будто силясь что-то сказать, а потом изнутри заполнился черными сгустками, и звук задохнулся. Но глаз смотрел на Кэла до последнего.
И Кэл смотрел в ответ до самого конца.
Потом чернота неохотно и лениво – наевшаяся, сытая – растворилась в воздухе.
Кэл отошел на шаг. Затем еще.
И, зажав горящий бок, начал медленно оседать на землю.
Дневной свет ложился сквозь грязные и пыльные окна неровными, обглоданными пятнами. Под ботинками хрустел мусор. Без малейшего удивления – его больше не осталось, все израсходовалось – Джемма обнаружила, что кое-где куски пола сгнили и провалились, и теперь прямо оттуда, обвивая ножки полуразвалившейся мебели, росли трава и плющ.
На северной стороне дома не было ни одного целого окна: все лопнули от крена, который под гнетом времени дала хибара. «Вот почему здесь постоянно дуло», – флегматично подумала Джемма, провожая взглядом блуждающий луч фонаря. Дом был запущен, но интерьер остался тем же: тот же стол, те же скамьи в крохотной разбитой временем столовой… Только плита на кухне все так же исправно работала.