Арина Теплова – Птичка (страница 6)

– Я вам уже говорила, Иван Ильич, что не пойду за вас, – тихо заметила Глаша и наконец выдернула юбку из рук парня. Сильный запах пота, исходивший от него, вызвал в ней чувство брезгливости.

– Че это ты мне на вы? Я тебе не ваше благородие! – взвился он. Глаша бегом направилась в дом, желая избежать дальнейшего неприятного разговора. Даже помыслить о том, что этот долговязый примитивный увалень может стать когда-нибудь ее мужем, девушка не могла.

– Отставьте меня! – бросила она через плечо, взбираясь по ступенькам крыльца.

– Неужто по офицеру вздыхаешь? – произнес недовольно Иван ей вдогонку. – Побалуется с тобой да бросит!

Глаша быстро закрыла дверь и бросилась в свою горницу. Задвинув дверь на завов, она устало оперлась спиной о деревянный сруб.

– Нет, ни за что, – шептала Аглая сама себе. – Не пойду за Ивана, лучше убегу из дома.

Следующим утром, едва Глаша появилась в гостиной, она наткнулась на Скарятина. Он, видимо, уже давно встал и, одевшись, стоял у окна, созерцая улицу. Заслышав ее легкие шаги, Дмитрий вмиг обернулся и в два шага оказался рядом с девушкой. Она не успела ничего сказать, как он заключил ее в объятья и страстно поцеловал в губки. Лишь спустя минуту он оторвался от нее и, не выпуская из объятий, прошептал у ее губ:

– Я думал о вас, моя птичка.

Послышались шаги, и Глаша испуганно вырвалась из рук Скарятина, отойдя подальше от него. Вошла Матрена и как-то странно изучающе посмотрела сначала на Дмитрия, а затем на девушку.

– Доброе утро, ваше благородие.

– И тебе доброе, Матрена, – кивнул Дмитрий, прищурившись и скрестив руки на груди, оперевшись плечом о стену. Еще раз подозрительно оглядев молодого человека с ног до головы, старуха что-то проворчала и засеменила к печке.

– Михаил Емельянович в лавку еще засветло ушел, – заметила Матрена, кряхтя, подходя к Аглае, которая разжигала печь. – Ты, дочка, завтрак-то ему по-быстрому собери, а то он не ел ничего.

– Сейчас, – кивнула Глаша и подула на дрова, которые никак не хотели разгораться. Заслышав удаляющееся шаги, девушка обернулась к двери и отметила, что Дмитрий вышел на двор.

– Что это их благородие никак не уезжает? – заметила Матрена, устало садясь на лавку.

– Так болен он еще, – тихо произнесла Глаша, ставя большой самовар на стол.

– Как же, болен. А то я не вижу, что здоров он уже как бык, – недовольно бросила Матрена. Глаша взглянула на старуху и произнесла:

– Он ведь только вчера вставать стал. Да и бледный очень.

– Да ты, никак, жалеешь его?

– Совсем нет, – пролепетала Глаша, опуская глаза, дабы старуха не заметила, как они загорелись от одного упоминания о Дмитрии. Глаша начала замешивать тесто на блины, а Матрена долго молчала, изучая лицо девушки.

– Ох, смотри, девка, если отец узнает, что бегаешь за офицером, прибьет тебя, – наконец произнесла старуха.

До обеда время прошло незаметно. За стол все сели, как и полагалось у Кавелиных, около часу дня. Царило всеобщее молчание, и лишь в конце трапезы хозяин дома спросил у Скарятина о его здоровье. Дмитрий уклончиво ответил, что, наверное, через пару дней он совсем поправится и покинет их дом. После его фразы Глаша вскинула на молодого человека глаза, полные отчаяния и тоски. Этот взгляд заметили все, кроме Ивана. После этого Матрена тяжело вздохнула, Глаша задрожала от озноба, а Кавелин облегченно заметил:

– Вот и славно, ваше благородие.

– Вы не беспокойтесь, Михаил Емельянович, я рассчитаюсь с вами за ваши труды, как и обещал, – высокомерно сказал Скарятин, вновь взявшись за еду.

После обеда отец и Иван вновь ушли в лавку, а Глаша наскоро убрала со стола и села перебирать крупу. Дмитрий был тут же, как и Матрена, и вел себя довольно тихо, что-то записывая на столе у окна. Но спустя два часа, когда Матрена, все же не выдержав, заметила, что ей надо отдохнуть, и покинула горницу, Скарятин, не медля ни секунды, встал со своего места и приблизился к девушке. Глаша не успела ничего сказать, как и утром, ибо молодой человек проворно поднял ее с лавки, крепко ухватив за талию. Он притянул Глашу к себе, прижав ее спиной к своей груди, и впился поцелуем в шейку. Опешив от его атаки, она что-то пролепетала про крупу, видя, как одна его рука словно железным кольцом обвилась вокруг ее талии, а вторая с силой сжала правую грудь. Дмитрий начал шептать ей на ухо слова о ее прелестях, и Глаша окончательно растаяла. Не прошло и минуты, как она ощутила, что все тело словно горит огнем.

Однако спустя миг девушка увидела в окно, как возвращается отец. Глаша проворно вывернулась из объятий Дмитрия и отошла к печи. Скарятин нахмурился, однако затем, пожав плечами, ушел в свою комнатку, оставив открытой дверь. Уже через миг в горницу влетел рассерженный Кавелин, размахивая руками.

– А ну, поди сюда, гадкая девчонка! – прогрохотал Михаил Емельянович с порога. Глаша боязливо обернулась, не понимая, что так рассердило отца. – Опять парней раздразнила! Только что Никитка Рыжой да наш Ивашка снова из-за тебя у колодца дрались!

– Я ничего не делала, – опешила Глаша, пятясь от разъяренного отца, который приблизился к ней.

– А то я не знаю, как вы, бабы, хвостом вертите! Вся улица сбежалась посмотреть, как они дерутся! Вот позор-то! И все из-за тебя!

– Неправда это, – пролепетала Глаша.

– Как же неправда? Они оба при всем честном народе мне в лицо кричали, что хотят замуж тебя звать! А?! Чего перед людьми-то меня позоришь, негодница? Выбери уже себе мужа, и дело с концом!

– А если никто не люб мне? – глухо произнесла Глаша.

Дмитрий, который находился в соседней комнатке с чуть приоткрытой дверью, отчетливо слышал нервный разговор между отцом и дочерью. После последних слов Глаши на его губах заиграла победная, наглая ухмылка. Он отчетливо осознавал, что именно из-за него девушка говорит так. И свои чувства она проявляет только с ним, и их недавняя близость была доказательством тому. Он довольно посмотрел прямо перед собой.

В следующий миг Дмитрий услышал звук звонкой пощечины. Скарятин резко обернулся к приоткрытой двери, поняв, что Кавелин ударил Глашу по лицу.

– Ах не люб?! – завопил Михаил Емельянович. – Знаю я, кто тебе люб! Только тот товар тебе не по зубам! Ты купчиха, запомни это! Выбирай ровню себе! Дурой будешь, если не послушаешь меня!

– Не надо, отец! – воскликнула Глаша, боясь новых побоев.

– Кому нужна твоя красота? – взвился в негодовании Кавелин. – Одна морока! Вот Наталья быстро вышла замуж. А тебе все не те!

Скарятин услышал звук хлопнувшей двери и вошел в горницу. Он посмотрел на Глашу, которая стояла посреди комнаты и, закрыв лицо ладошками, плакала. Дмитрий быстро приблизился к ней и обнял:

– Не плачь, моя птичка… – Он ласково погладил ее по спине, приподнимая подбородок. Нежно поцеловав ее в губки, он вновь обнял ее, лаская руками спину. Она начала сопротивляться.

– Нет, нет, не сейчас, – выпалила девушка. – Отец может вернуться. Я завтра утром приду. Отец в Петербург уедет…

Около восьми утра, едва телега Кавелина скрылась из виду, Глаша быстро направилась к зеркалу. Она уже была готова. Надев свои лучшие выходные юбку и блузку, что остались еще от покойной матушки, она поправила волосы, красиво положив их на высокую грудь. Косы она распустила и перетянула атласной белой лентой. Похлопав себя по щекам, она удовлетворенно кивнула зеркалу и бегом поспешила вниз по маленькой деревянной лестнице. Удостоверившись, что Матрена еще спит, девушка стремглав направилась к заветной горнице.

Скарятин стоял у окна, скрестив руки на груди. Он напряженно думал о том, что вот уже неделю совсем здоров, и ему давно пора уезжать из дома купца. Однако прелести Глаши, ее юное, сладкое, притягательное тело, вызывали в нем неуемное плотское вожделение. Он размышлял о том, что, возможно, еще раз удовлетворит свою похоть, а уж потом уедет.

Раздался шорох. Дмитрий резко обернулся и вперился взглядом в возникшую на его пороге стройную фигурку светловолосой девушки. Сейчас она была какая-то другая, не такая, как утром, когда подавала на стол завтрак. Он отметил, что волосы ее распущены и надето на ней что-то очень милое и в то же время простое. Ее прелестное личико с ямочками на щеках и горящими темными глазками вызвало в нем чувство удовольствия. Его изучающий взгляд быстро пробежался по ее стройному стану, тонкой талии, округлым бедрам и высокой груди, и Дмитрий ощутил, как его тело наполняется желанием.

Он протянул к Аглае руку, сделав два шага навстречу, и усадил девушку на кровать. Она послушно опустилась рядом, смущенно потупившись. Довольно оскалившись, Скарятин, не спуская взгляда с ее губ, осторожно провел пальцем по ее щеке, медленно опускаясь к шее, а затем к плечам. Его вторая рука проворно легла на ее талию, чуть сжав.

Его пальцы настойчиво начали расстегивать маленькие пуговички, которые были впереди на светлой кофточке. И уже через минуту он спустил тонкую ткань с плеч девушки, и его взору предстала полная высокая грудь. Он быстро спустил лямки ее сорочки вниз, оголяя до пояса. Краска залила лицо Глаши, и он прекрасно видел это. Но она не останавливала его, а лишь, как кукла, сидела рядом, позволяя ему делать все, что он хотел. Ощущая, что девушка в его власти и явно влюблена в него, раз пришла сама, Дмитрий окончательно осмелел, и его рука начала настойчиво гладить ее грудь. Вторая переместилась и, проворно задрав ее юбку, устремилась к бедру. Лишь только после этого Глаша ахнула и подняла на него глаза, явно не ожидая столь разнузданных быстрых ласк.