Арина Теплова – Птичка (страница 8)

– Сотни три пойдет.

Дмитрий как-то недобро усмехнулся. Он отошел от девушки и приблизился к купцу. Сняв с портупеи кортик, инкрустированный золотом, рукоятка которого сверху была украшена несколькими небольшими аметистами и топазами овальной формы, он протянул его Кавелину.

– Этого хватит?

Купец замер, дикими глазами смотря на дорогую вещь, которая стоила не менее трех тысяч рублей. Через минуту, словно опомнившись, Михаил Емельянович согласно закивал и затараторил:

– Хватит, хватит! Забирай ее!

– Отец! – воскликнула в ужасе Глаша. Это было просто чудовищно. Они не только не спросили, хочет ли она ехать с Дмитрием, но и торговали ею, словно кобылой. – Да как же вы?!

Купец почти выхватил из руки Дмитрия кортик, с интересом и восхищением вертя изысканную вещь. Скарятин же, смерив презрительным взглядом Кавелина, подошел к Глаше и, обняв ее за плечи, повел со двора, на ходу заметив:

– Ничего не берите. Позже я куплю вам все, что понадобится.

Когда молодые люди вышли на улицу, Кавелин подошел к воротам и злобно проследил взглядом, как Скарятин с Глашей садятся в закрытый экипаж.

– Баба с возу, кобыле легче, – зло заметил Михаил Емельянович, сплевывая себе под ноги и провожая злобным взглядом удаляющейся экипаж. – И так из-за нее все парни на нашей улице передрались, хоть покой будет…

Глаша нервно перебирала край простой юбки, в которую была одета. Взглядом она окидывала шелковую ткань, которой был обтянут экипаж изнутри, и ощущала, как вся эта обстановка непривычна. Она никогда не ездила в экипажах, и теперь чувствовала себя неуютно. Дмитрий дал указания извозчику, куда ехать, и, ловко запрыгнув в карету, захлопнул дверцу. Он уселся напротив девушки и ласково улыбнулся ей. Экипаж тронулся, и Аглая, быстро взглянув на непроницаемое красивое лицо Скарятина с холодными голубыми глазами, горестно произнесла:

– Зачем я вам, ваше благородие? Я же знаю, что вы свое получили. А мне впредь урок будет, что доверять мужчинам нельзя.

– Зачем вы так говорите, Аглая Михайловна? – произнес Дмитрий мрачно.

– Я знаю, пожалели меня сейчас, ведь так? – прошептала она, всхлипывая. – А мне не надо вашей жалости!

– Что ж, было бы лучше, если бы отец избил вас и на улицу выгнал? – спросил, насупившись, Дмитрий, понимая, что Глаша права. И, кроме жалости и телесного влечения, он ничего не испытывал к девушке в данный момент. Он замолчал, напряженным взором смотря на нее. Она продолжала тихо плакать, уткнув личико в ладони. Дмитрий, отчего-то с каждой минутой все больше ощущая свою вину во всей этой неприятной истории, тяжело вздохнул и, поддавшись порыву, передвинулся к ней на сиденье. Легко обняв девушку за плечи и осторожно прижав ее к своей груди, он тихо произнес: – Вы спасли мне жизнь. Я в долгу перед вами, Глашенька. Отчего же вы не хотите, чтобы я помог вам сейчас?

Она перестала всхлипывать, и он, заметив это, облегченно вздохнул. Чуть отстранился от нее и, приподняв рукой за подбородок, попросил:

– Посмотрите на меня.

Глаша, еще дрожащая и нервная, попыталась отвернуть от него лицо. Но Дмитрий уже властно сжал рукой ее подбородок и не дал возможности отвести взгляд.

– Аглая, я жду, – сказал он повелительно. Она несчастно посмотрела в его голубые холодноватые глаза. Нежно, напряженно, не отрываясь. Дмитрий долго смотрел в ее бархатные теплые глаза орехового оттенка, с темными густыми ресницами. Ее очи покраснели от слез, но все же были невероятно завораживающими и прекрасными. Лишь спустя несколько минут, тяжело вздохнув, Скарятин вынес вердикт: – Пока поживете у меня в доме. А затем я придумаю, что с вами делать…

Аглая сидела молча, словно загипнотизированная, и думала лишь о том, что ей безумно хочется, чтобы он поцеловал ее. И молодой человек, словно угадав это желание, медленно приблизился к ее губам и очень осторожно прикоснулся к ним своим ртом. Уже через минуту поцелуй Дмитрия из целомудренного превратился в более страстный, а руки стремительно опустились на ее стан и с неистовством сжали тонкую талию девушки. Аглая обвила его шею руками и ответила на поцелуй. Она потянулась навстречу всем телом, желая только одно: быть как можно ближе к молодому человеку. Мысли Дмитрия затуманились, и его рука невольно потянулась к ее груди. С каким-то пьянящим удовольствием он начал разминать ее полную упругую грудь, в это же время прикусив нижнюю губку. Вдруг карету тряхнуло, и Дмитрий словно опомнился. Отстранившись от девушки, он сумрачно взглянул на нее и произнес:

– Вы очень красивы… наверное, оттого и нравитесь мне. – Он тяжело вздохнул, пытаясь контролировать свои порывы, и уже через минуту убрал руки с ее стройного стана и сел напротив девушки. – Думаю, не стоит продолжать это в карете… – Дмитрий помолчал, не спуская внимательного взгляда с Аглаи, которая, как обычно, после поцелуя раскраснелась и тяжело дышала, как и он сам. Спустя минуту он произнес: – Поживете теперь у меня, пока все не устроится, – он немного помолчал, как будто что-то прокручивая в своих мыслях, и тихо добавил: – Еще пару часов ехать. Можете пока подремать…

Глава III. Любовница

Санкт-Петербург, 1827 год, Июнь 16

Петербург произвел на Аглаю сильное впечатление. За свои двадцать лет она ни разу не покидала пределов остова Котлин. Первый час, пока они ехали в предместьях столицы, девушка тихо сидела в углу кареты и, опустив глаза, старалась не смотреть на Дмитрия. Да, она провела с ним почти две недели, да, была близка с ним, но все равно чувство неловкости не покидало ее всю дорогу. Однако при въезде в столицу Глаша нечаянно взглянула в окно и уже более не отрывала заинтересованного взора от городских улиц. Перед ней пробегали помпезные особняки, зеленые аллеи, богатые экипажи, парки с дворцами, грязные трактиры, богато и бедно одетые горожане. Все было ей в диковинку, и она восхищенными глазами смотрела по сторонам, ощущая в своем сердце радостное фееричное чувство.

Около двух часов пополудни экипаж, проехав по Измайловскому мосту через Фонтанку, свернул на одну из центральных улиц. Еще через некоторое время карета чуть замедлила ход у одной из чугунных оград, которая обрамляла небольшой зеленый парк. Ажурные ворота были открыты, и карета беспрепятственно въехала на территорию одного из поместий. Экипаж прокатил по зеленой аллее и остановился у двухэтажного каменного особняка напротив огромного цветника. Помпезный величественный вид дома с двумя боковыми лестницами и парадным подъездом, у которого остановилась карета, привел Аглаю в замешательство. Да, она предполагала, что Скарятин богат, но не предполагала, что до такой степени.

Пока она, опешив, нерешительно осматривала величественный особняк, словно из-под земли появились два лакея и открыли дверцу кареты, кланяясь. Дмитрий ловко выпрыгнул из экипажа и, повернувшись к Глаше, подал руку. Только тут она словно опомнилась и, как-то натянуто улыбнувшись Скарятину, оперлась на предложенную ладонь, выходя наружу.

– Дмитрий Петрович, добро пожаловать домой! – с почтением воскликнул один из лакеев, низко кланяясь.

– Рассчитайся с извозчиком, – велел Дмитрий, обращаясь к слуге. Лакей кивнул в ответ и поспешил к извозчику. Дмитрий обернулся к Глаше и заметил: – Пойдемте.

Скарятин направился твердым шагом к парадной лестнице, думая, что девушка последует за ним. Однако, когда поднялся, он чуть обернулся и заметил, что Глаша до сих пор стоит у подножья лестницы и как будто не решается идти дальше. Скарятин удивленно спросил:

– Что случилось?

Глаша, словно опомнившись, быстро засеменила вслед за молодым человеком по ступенькам.

Скарятину не пришлось даже стучать, дубовая массивная дверь перед ним отворилась сама, и в проеме появился кланяющийся дворецкий. Дмитрий остановился у входа, пропуская Глашу внутрь. Она медленно вошла и, сделав пару шагов, остановилась. Огромная светлая парадная с паркетным полом и широкой мраморной лестницей, которая вела наверх, вызвала в ней новый прилив испуга и восхищения.

– Вам нравится, Аглая Михайловна? – произнес Дмитрий, остановившись за спиной Глаши и удовлетворенно смотря на ошарашенную девушку, на личике которой было написано восхищение.

Аглая еще раз окинула взглядом великолепную мраморную лестницу и богатое убранство парадной и, обратив свой ореховый взор на молодого человека, что стоял рядом, прошептала:

– Это просто чудо! Я никогда не бывала в подобных домах.

– Вам придется привыкнуть, – как-то помпезно и высокомерно произнес он.

Дворецкий закрыл дверь и поклонился.

– Ваше благородие. Вы так скоро вернулись? – услужливо спросил он.

– Да, Демьян. Вот, возьми, – сказал Дмитрий, отдавая шляпу слуге. Переведя взгляд на девушку, он добавил: – Кавелина Аглая Михайловна. Моя гостья. Будет жить с нами.

– Слушаюсь, – ответил дворецкий и поклонился. – Обедать когда изволите?

– Теперь подавай. Мы проголодались.

Демьян поклонился и удалился исполнять приказ.

После обильного обеда в гранатовой гостиной Дмитрий, отложив салфетку, высокомерно и холодновато произнес, обращаясь к девушке:

– Пойдемте, покажу вам дом.

Глаша послушно последовала за ним, с изумлением глазея по сторонам. Она чувствовала себя неловко в этом богатом особняке с картинами и множеством зеркал. Ее выходная юбка и кофточка казались ей убогими и невозможно ужасными в сравнении со всем этим великолепием. Оттого она, осторожно ступая чуть на шаг позади Дмитрия, боялась даже вымолвить слово.