Арина Теплова – Птичка (страница 12)

Спустя неделю у Дмитрия появились неотложные дела в военном ведомстве, и он отсутствовал почти целый день. Все это время Глаша прождала его у окна, расстроенная и нервная. Он появился под вечер, сухо ответил на ее вопрос и, безразлично поцеловав в лоб, переоделся в вечерний фрак. После чего вновь куда-то уехал, ничего не объясняя. В тот миг, когда его карета исчезла за воротами, девушка впервые за неделю пребывания в доме Скарятиных расплакалась. Отчего-то она чувствовала, что Дмитрий уже не так относится к ней, как прежде, и, видимо, она не занимает в его сердце того высокого места, на которое надеялась.

Обидевшись на молодого человека, Глаша направилась на кухню и весь оставшийся вечер, несмотря на запрет Дмитрия, помогала Лукерье, чтобы хоть как-то занять свое время. В доме отца у нее всегда были дела и мало свободного времени. А теперь же по настоянию Дмитрия она была вынуждена бездельничать, и это стало для нее настоящей пыткой. Уже ближе к одиннадцати она поднялась в свою спальню. Умылась, расчесала волосы на ночь и уже собралась ложиться, но тут вернулся Дмитрий. Немного пьяный, шальной и бесшабашно веселый Скарятин показно извинился перед девушкой за свое неучтивое поведение и, быстро заслужив прощения у влюбленной в него Глаши, как и в предыдущие дни, провел ночь в ее постели.

Наутро она спросила, где он был так долго вчера, и Дмитрий искренне ответил, что веселился на балу у Трубецких и весьма приятно провел время. После его признаний настроение девушки вмиг упало, но Дмитрий сделал вид, что не заметил этого. Затем они позавтракали, а вскоре, как и в предыдущий день, Скарятин уехал. Глаша, снова расстроенная и печальная, прождала его до обеда, а затем решила, что более не будет покорной куклой у окна. Она направилась в библиотеку, что располагалась на первом этаже особняка, и провела там большую часть дня. После Аглая, как и накануне, готовила с кухаркой на кухне, затем помогла девушкам-горничным расставлять цветы и убираться в многочисленных комнатах, предварительно переодевшись в свою старую одежду. Именно за этим занятием около шести вечера и застал ее Дмитрий. Увидев, что Глаша вытирает пыль в одной из комнат, он холодно и безапелляционно заявил, чтобы она немедленно прекратила. Далее после получасового наставительного разговора он властно заявил:

– И прошу вас, более не смейте убирать дом. Это унизительно!

– Но я скучаю без вас, – ответила Глаша, – безделье невыносимо для меня.

– В этом доме вы не прислуга, а моя гостья. И я требую, чтобы вы носили те наряды, которые я купил вам, и украшали себя для меня. Когда я возвращаюсь домой, вы должны быть в надлежащей форме, а не с тряпкой! Разве это трудно понять?

– Я понимаю. Но неужели мне не позволено ничего, кроме этого? – спросила тихо она.

– Нет! И не заставляйте меня пожалеть о том, что я оставил вас в своем доме!

После этой угрозы Глаша замерла и отчетливо ощутила, что ее сердце сжалось от ужаса. Она вмиг поняла, что Скарятин намекал на то, что может выгнать ее на улицу. Однако все ее существо уже было больно Дмитрием, и его жестокие слова вмиг заставили ее испугаться. Быстро подойдя к молодому человеку, Аглая обвила его шею ручками и ласково проворковала:

– Дмитрий Петрович, не будьте так жестоки. Я ведь люблю вас.

– Если это так, то будьте послушны, – заметил он холодно.

– Но позвольте мне хотя бы помогать на кухне?

– Я же сказал, нет, – жестко отрезал Скарятин, отстраняя от себя девушку и тем самым как бы наказывая ее. – Если вам угодно, можете читать в библиотеке, вышивать. Ну, пожалуй, в церковь Трех Святителей ходить, что рядом. И только.

С того разговора Глаша, боясь вызвать неудовольствие Дмитрия, исполняла все его требования. Дмитрий пропадал целыми днями. Лишь под ночь он возвращался с очередного бала, перебрасывался с Глашей парой фраз, а затем брал ее на руки и переносил в постель. После бурного любовного соития он засыпал спокойным крепким сном, а Глаша еще долго смотрела на спящего молодого человека и думала лишь о том, как еще угодить ему. Утром изо дня в день Скарятин уезжал с визитами или по делам и возвращался лишь вечером. Часто они ужинали вместе, и Дмитрий рассказывал девушке о проведенном дне и очередном бале. Спустя еще некоторое время, видя, что Глаша безоговорочно предана ему, молодой человек совсем осмелел и, уже не стесняясь, рассказывал девушке о своих знакомых – не только о мужчинах, но и о женщинах. Он мог при Аглае заметить, что та или иная графиня весьма красива, и он намерен на предстоящем вечере добиваться расположения этой дамы. Аглая терпела весь его цинизм и безразличие, стараясь не показывать, как ей больно от его слов, ибо боялась, что молодой человек откажет ей в своем внимании.

Скарятин же, довольный, что наконец нашел такую покладистую нескандальную девушку, страстную в любовных утехах и не мешающую ему наслаждаться жизнью, с каждым днем все пренебрежительнее относился к Аглае, принимая ее любовь и прощение как нечто само собой разумеющееся.

Глаша же, страдая и тоскуя по ветреному возлюбленному, не знала, как еще привлечь Дмитрия к себе. Она понимала, что у нее, кроме красоты и покладистости, ничего нет. Уже через месяц она поняла, что Дмитрий не просто пренебрегает ею, а вообще ни во что не ставит ее чувства, раз ведет себя подобным образом. Она прекрасно сознавала, что он лишь использует ее для удовлетворения своей страсти в постели. И что при малейшем ее недовольстве Скарятин без сожаления выгонит ее из дома. Она чувствовала, что он ни капли не любит ее и не дорожит ею. Но ее любовь к этому неблагодарному холодному Скарятину с каждым днем становилась все сильнее, и с этим она ничего не могла поделать. Потому Глаша терпела, страдала, часто плакала, и лишь книги, которые она поглощала в большом количестве в библиотеке, стали ее отдушиной. Только ночью, когда Дмитрий возвращался, Глаша надевала на себя маску удовольствия, радости и счастья, дабы угодить любимому и не разочаровать его.

Однако спустя еще несколько недель, в начале августа, девушка поняла, что беременна. Лукерья, кухарка лет тридцати, с которой Глаша очень подружилась, после вопроса девушки осмотрела ее и заявила, что Аглая ждет ребенка. Это известие повергло Глашу сначала в дикую радость, а потом печаль. Уже до конца удостоверившись в холодности Дмитрия к себе, девушка не могла предугадать реакцию Скарятина на эту новость. Оттого решила молчать о своем положении сколько возможно, собираясь с духом и каждодневно откладывая признание.

Всю пятницу семнадцатого августа Аглая провела за изучением книги о путешествиях в далекой Индии некоего иностранца, которая была написана на французском языке. Еще покойная мать Глаши обучила ее французскому, но только теперь в доме Дмитрия девушке удалось усовершенствовать язык, пополняя знания новыми словами из французских книг, которые в изобилии имелись в библиотеке. Затем Аглая помогала на кухне Лукерье, а после сидела в гостиной, вышивая очередную небольшую скатерть из белого шелка.

Было уже около восьми, когда Глаша закончила вышивание и печально посмотрела на часы, думая о том, где же сейчас Дмитрий. Он говорил, что собирается на прием в Зимний дворец по случаю именин одной из царских дочерей. Невольно поправив локон, который лежал на ее плече, и придав ему нужный вид, Глаша вздохнула. Неожиданно она услышала шум подъезжающей кареты. Решив, что это Дмитрий, девушка быстро отложила вышивание на столик, стоящий рядом, и облизала губы. Чуть пощипав щечки, она приняла соблазнительную позу и уставилась напряженным взором на дверь.

Как и ожидала Аглая, уже через пару минут та распахнулась, и в комнату вошли четверо молодых людей. Удивленно ахнув, Глаша вскочила на ноги, не понимая, кто это такие. Они были в зеленой военной форме, возбужденные и веселые. Их лица были незнакомы Аглае, и она напряглась, нервно сжав пальцы. Молодые люди не сразу заметили девушку, и, войдя в гостиную, двое сразу же вальяжно уселись на диванчик, стоящий ближе всех. Третий, высокий темноволосый военный, первым заметил Аглаю и, тут же выпрямившись, уставился удивленным взором на девушку.

– Ба! Это что еще за диво? – заметил Дробецкий, не спуская взгляда с Глаши, которая испуганно смотрела на них широко открытыми глазами.

Последний молодой человек лет тридцати, шатен с серыми глазами, чуть выше среднего роста, тут же обернулся и замер посреди гостиной, невольно обратив свой взгляд на Аглаю, скромно стоящую у крайнего дивана. Взглядом, затуманенным вином, с интересом окинул стройную фигурку девушки в открытом палевом платье, покатые хрупкие плечи, высокую грудь, тонкую талию, округлые бедра и длинные ноги. Среднего роста, со светлыми локонами, которые кокетливо обрамляли ее юное прелестное личико, она показалась ему невозможно чарующей и легкой. Тонкие изысканные черты лица ее, прямой нос, ямочки на округлых щеках и темные глаза с пушистыми ресницами произвели странное впечатление на молодого человека. Он тут же как будто протрезвел и на нецензурный возглас одного из товарищей прикрикнул:

– Да тише вы! – Затем сероглазый молодой человек медленно приблизился к испуганной девушке. Придав своему лицу доброе выражение, он галантно поинтересовался: – Позвольте узнать, кто вы такая?