Арина Теплова – (не) Любимая жена северного Вепря (страница 29)

— Зачем в первую ночь ты соврала мне? Ты не беременна, Елана!

Глава 41

Я замерла, видя, как его светлый взор потемнел, а в глубине его глаз появилось нечто темное. В его голосе звучал свинец, когда он произнес:

— Живита сказала, что две недели назад у тебя были женские недомогания. Значит ты не беременна.  Отпираться бесполезно.

Я упорно молчала.

Это было ужасно. Он всё узнал. Хотя я и пыталась спрятать от Живиты следы месячных, но эта хитрая бабка — прислужница, навязанная мне Русланом, все равно все разнюхала. А теперь доложила все мужу. И, наверняка, он специально приставил ее ко мне, чтобы знать все мои тайны.

— Зачем ты заявила, что тяжела? Хотела позлить меня? Унизить или что? — продолжал цедить он. — Хочу знать.

— Хотела, чтобы ты не прикасался ко мне. Потому и соврала.

Он с шумом выдохнул. Видимо до последнего сомневался. А сейчас я подтвердила слова служанки.

— Глупо. И придётся всё исправлять и немедленно…

— Что исправлять? — недоуменно спросила я.

— Я покажу тебе, жена… — уже хрипло произнёс Руслан и сделал еще шаг ко мне.

Инстинктивно ощущая угрозу, я невольно дернулась в сторону. Но он ловко поймал меня, ухватив за плечи, тут же сжал в объятьях. Платок спал с моих плеч, и я вскрикнула.

В этот миг я поняла, что он задумал. Нечто страшное и аморальное.

Я попыталась вырваться из его сильных рук, но они, словно железным кольцом, удерживали меня у его груди. Через миг муж повалил меня на кровать и впился поцелуем в мой рот. Я, как дикая кошка, начала пинаться и царапаться. Упорно отворачивала лицо от его насилующих губ. Но он словно не замечал моего сопротивления и неумолимо задирал мою ночную рубашку.

— Не трожь меня, Руслан! — шипела я под ним, извиваясь как змея и не давая себя целовать. — Не надо так со мной!

— Ты моя жена, Елана. Прекрати сопротивляться. Так будет только больнее, — хрипло шептал он надо мной, удерживая меня рядом.

Я несколько раз ударила его ладонями по лицу. Он тут же задрал мои руки к верху и зажал их одной своей, чтобы обезопасить себя от моих когтей. Ощущая, что всё идёт к моему падению, я сопротивлялась изо всех сил. Именно этого я боялась в первую брачную ночь, именно этого не могла допустить сейчас. Но в моего мужа словно вселился демон. Он не слушал моих истеричных просьб, и не хотел замечать, что я, как одержимая, пыталась вырваться от него. Он просто навязывал мне свою волю и свою близость, которой я не желала в этот момент.

Всё случилось так гадко, гнусно и реалистично, что мне казалось, что это происходит не со мной. Словно я вырвалась из тела и наблюдала со стороны, как Руслан опускался и поднимался над телом Еланы, яростно навязывая своё право на неё таким жутким и болезненным способом.

Когда он замер, я наконец открыла полные слёз глаза и посмотрела на него в упор. С такой яростной ненавистью и непокорностью, что, если бы взгляд мог убивать, этот мерзавец уже бы валялся бездыханным у моих ног.

Руслан не смутился от моего гневного взора, а выдержал его. Я же опешила от той ласки, которая лилась из его глаз. Он отпустил мои запястья, которые до того сжимал железной хваткой над головой. Нежно провел пальцами по моей щеке, стирая следы от слез.

— Прости. Я не так хотел, Елана. Хотел ласково, по согласию. Но ты сама виновата. Не надо было сопротивляться.

— Поднимись уже с меня, боров! — процедила я, и со всего размаху влепила ему пощечину.

Он на мгновение замер, но не разозлился. Наоборот, снова наклонился и поцеловал меня в губы. Статно, нежно, жадно, осторожно обхватив мое лицо ладонями.

Мне же хотелось выбраться из его насильственного плена рук и тела. Сбежать куда-нибудь подальше, чтобы не видеть его. Отмыться от его запаха и мерзких воспоминаний всего что произошло сейчас.

Я начала яростно сопротивляться снова, но не отпускал. Только через пару мгновений Руслан приподнялся надо мной на руках и нежно проворковал:

— Успокойся, жена… все уже позади…

— Слезь с меня, и успокоюсь! Долго намерен издеваться надо мной?

Он поджал губы и наконец поднялся с меня. Быстро встал с кровати, начал натягивать свои штаны и оправлять одежду.

Я же увидела на простыне и ночной рубашке кровавые следы. Вот почему мне было так больно. Я все же была девой. Точнее, Елана. Ведь я не знала этого точно, и потому гадала, была ли царевна чиста или нет? Сейчас все стало ясно. И теперь я понимала, что все гнусные сплетни о распущенности Еланы были лишь выдумкой и ложью. И это хоть немного утешало меня в этот страшный момент.

Руслан то и дело кидал на меня свой темный взгляд, я же вмиг укуталась в одеяло и отвернулась от него, сев к нему боком. Желала только одного: чтобы он убрался из моей спальни и оставил меня в покое. Видеть его было невыносимо.

— Теперь ты по праву моя жена. Я рад, что был первым у тебя, Елана.

— Рад тому, что сделал сейчас? — вспылила я, оборачиваясь к нему, и испепеляя его горящим взором.

— Рад, что ты стала моей женой. Это было неизбежно, пойми.

— Не пойму я! Я думала, у тебя есть хоть немного совести, а оказалось, нет.

— Не хотел я так! Сказал же. Но у меня нет времени, Елана!

— На что времени?

— Завтра я уезжаю.

— Потому пришел сейчас и, как варвар навязал свою близость, да?

— Ты бы сама не отдалась мне!

— Возможно. Но это не давало тебе права творить эту низость!

Да, он был моим мужем и имел на меня все права, но то, что он сделал сейчас, нисколько не умаляло его насильственных действий.

— Ты не должна оставаться невинной, Елана, пока меня нет! Это опасно, если брак не консумирован! Пойми ты! — в сердцах выкрикнул он.

— Опять в благородного спасителя играешь? Спасаешь меня, якобы… только твои методы как у самого отпетого, бессовестного варвара!

— Дура! Я уеду, а тебя похитят. А если девственна, то еще и союз наш признают недействительным. И кто-нибудь другой тебя себе присвоит и в жены возьмет. Тот же Углеб Жестокий.

— Опять сгущаешь краски и пугаешь? Чтобы оправдать свое бесчинство? Твоя ненависть ко мне похоже никогда не кончится, — тихо трагично произнесла я, снова всхлипнув и уткнув голову в колени.

— Да по любви я тебя взял сейчас! Люба ты мне, мочи нет.

— Что ты сказал? — прошептала я.

Недоуменно поднимая на него глаза, думая, что мне послышалось. Так опешила от его слов, что даже сердце у меня заколотилось, как безумное.

— Да иди ты к едреной бабушке, зараза! Ненавижу! — прорычал муж.

Он тут же сорвался с места и через мгновение вылетел прочь из моей спальни.

Я же смотрела ему вслед и уже ничего не понимала.

Все же, он любил меня или ненавидел?

Глава 42

Он уехал на рассвете.

Я слышала из приоткрытого окна, как трубили общий сбор ратники во дворе, и как потом громыхая по камням мостовой многочисленная конница покинула двор крепости.

Почти весь день я не вставала со своей постели.

Накануне, едва муж покинул мою спальню, я немедля позвонила в колокольчик и велела приготовить мне ванную. Никак не могла успокоиться. Жаждала смыть все следы насилия со своего тела. Да, Руслан не был мне противен, как в первую брачную ночь, но то, что он сотворил со мной было омерзительно. Конечно, он прикрывался своими бравыми словами о том, что сама бы я не согласилась на близость с ним, или что мою девственность могли использовать враги, но все равно я не могла оправдать Руслана в своих глазах.

Не могла.

Опустошение, бессильный гнев, обида заполонили мое существо. Я ощущала чувство, что меня взяли как скотину, не взирая на мое сопротивление, только потому, что это было нужно для его политических игр. И даже его заявления о том, что он любит меня, не умаляло его бесчинства в моих глазах.

Я уже ничего не понимала в поведении мужа.

Он любил меня и тут же насильно навязывал свою близость; он берег и охранял меня, чтобы никто не причинил мне вреда, и тут же унижал меня перед своими девками для услады. На пиру он при всех признал меня княгиней и законной женой, но в то же время не желал, чтобы я исполняла обязанности княгини. То он спасал меня от разбойников, то говорил, что даже пальцем не пошевелит, если меня похитят. Все эти противоречия в поведении мужа сбивали меня с толку и не позволяли понять, что же действительно он испытывал ко мне.

Единственный вывод, который я сделала еще накануне: его сердце жаждало любить меня, а его разум не позволял ему это, подавляя железной волей все желания ко мне. Именно так можно было объяснить его противоречивые: то нелицеприятные, то добрые поступки. Он сам не знал, чего хочет, а точнее, знал, но, видимо, так боялся этого — полюбить меня всем сердцем и простить Елане все ее прошлые «грехи» перед ним и его семьей, что постоянно совершал нечто скверное по отношению ко мне.

Заснула я только под утро.