Арина Теплова – Холопка или Кузнец на счастье (страница 3)
— Всё, Глаша, управляйся сама. Я в кузню! — заявил мужик, быстро подойдя к колодцу, зачерпнул воды деревянным ковшом из стоящего рядом полного ведра и начал жадно пить.
Я обвела глазами широкий двор с деревянными постройками и снова остановила взор на светлой голове мальчика, который дёргал меня за юбку и продолжал голосить.
Я совсем потерялась.
Да и как тут не растеряешься? Детей у меня никогда не было, да и обстановка вокруг незнакомая: бегающие по двору куры, деревянная изба и колодец с поленницей. А я-то в городе выросла, всё для меня сейчас в диковинку. Решила спросить новоявленного мужа.
— А что мне делать, Степан? — тихо пискнула я.
Мужик едва не поперхнулся водой. Обернулся и опять грозно зыркнул на меня. Видимо, решил, что я придуриваюсь или ещё чего.
— Ох, непутёвая. — Он со звоном поставил ковш на колодец. — К знахарке Ваську веди. И обед готовь. Егорка с Танькой с сенокоса вернутся, жрать захотят. Я только к вечерней зорьке буду.
Он быстро ушёл, а я обратила взгляд на мальчика, который продолжал горько плакать.
Надо было что-то делать. Мотнула головой.
Что я в самом деле! Ребёнку больно, а я, как дурында, торможу.
Быстро присев на корточки перед ним, участливо спросила:
— Где больно, малой?
Мальчик указал на запястье, продолжая реветь.
— Так, надо зафиксировать руку, — произнесла я. — Вот так, придержи пока её другой рукой и не шевели, постарайся. Есть у вас тут тряпки или полотенца какие?
— В доме… — прогнусавил мальчик, послушно держа ушибленную руку.
Мои же мысли наконец стали более разумными и сосредоточенными.
Снова огляделась: изба из нового сруба с широким крыльцом, курицы бегают по двору, а ещё свинья почему-то роет землю около сарая напротив. Почему она не в стойле? Или как там это называется, где живут свиньи? Хлев? Неважно. Снова обратила взор на мальчика.
Если уж занесло меня сюда и нужна моя помощь, отчего не помочь? Отец занят, мальчонку жалко. Что, я не помогу, что ли?
Я посадила Васю обратно на крылечко, сама проворно зашла в дом. Там было темно, прошла что-то типа сеней, пытаясь разглядеть во мраке хоть что-то. И в следующую минуту свалилась, запнувшись о железное ведро, полное какой-то грязной субстанции и воняющее.
Поднялась с колен, нахмурившись, и тут отворилась дверь впереди, и детский голос выпалил:
— Мамка, прости! Я ведро с помоями для свиней выставила, не успела снести им.
Около меня оказалась русая девочка лет семи и помогла мне подняться.
— Ты кто?
— Алёнка я… Ты больна, мамка, ослепла? — спросила испуганно девочка. — Меня не видишь?
— Просто не разглядела тебя в потёмках, — ответила я, одёрнув сарафан и поняв, что это очередной ребёнок Степана. Ну а раз он мой муж, значит, и мой. — Аленушка, мне нужна длинная тряпка или простыня, руку Васе перевязать. Ты же знаешь, где найти?
Я как будто играла какую-то странную роль матери, крестьянки, живущей в этом доме и в этом времени. Вообще, как бы не тронуться умом от всего этого.
Но решила все более детально обдумать попозже, а сейчас нужно было помочь мальчику.
Глава 5
Алёнка оказалась смышлёной девочкой. Она быстро нашла то, что надо, мы с ней перевязали руку Василию и закрепили перевязку через плечо. Потом я спросила, где живёт эта знахарка, и Алёнка, как-то странно поглядывая на меня, сказала, что отведёт нас.
Я взяла детей, и мы пошли по улице в сторону реки, там жила нужная нам старушка. Вася уже почти не плакал, и я осторожно придерживала его за плечики и постоянно спрашивала, как рука. Он отвечал, что болит, но уже несильно. Все-таки верно, что мы зафиксировали его руку. Мои старые навыки оказания первой помощи и участие в санитарной дружине в институте не прошли даром и теперь пригодились.
На удивление, сейчас местные не косились на меня, как с утра, когда мы шли со Степаном по деревне. Только здоровались и проходили мимо. А я решила всё выведать у девочки, пока было время.
— Аленушка, дочка, скажи, а отец ваш кузнец?
— Кузнец, мамка, — кивнула она. — Ты всё же заболела?
— Головой нечаянно ударилась, оттого многое позабыла. Ты должна помочь мне. Хорошо? Я поспрашиваю тебя, а ты отвечай, что знаешь. Ты же поможешь своей маме?
— Хорошо, — согласилась Алёнка.
В общем, пока мы шли к знахарке, я выяснила некоторые моменты своей новой жизни.
Звали меня Глафирой, и я была замужем за Степаном Осиповым, кузнецом. У нас было четверо детей, и всю жизнь жили мы здесь, в деревне.
Точный год, какой шёл теперь, Алёнка не знала, но сказала, что царь Александр Николаевич прошлым летом «на трон сел». Я так поняла — царствовать начал. Историю Российской империи я знала плохо, но смутно помнила, что было три царя Александра. Первый был сыном Павла, второй Николая. И второй вроде правил приблизительно в середине девятнадцатого века. Но время, похоже, было ещё до отмены крепостного права. Алёнка сказала, что мы все, как и вся деревня, крепостные местного помещика Кузякина. И деревня Козловка, в которой мы жили, принадлежит ему.
Наконец мы пришли к знахарке. Нам повезло, и бабка Нюра, как называла её девочка, оказалась дома, хотя обычно по утрам ходила по лесу в поисках трав и кореньев. Мы с детьми вошли в низенькую избу, я предварительно постучалась.
— А, Глашка! — заговорила хрипло седая старушка, отходя от печи, где варила что-то. — Приключилось чего?
— Здравствуйте, Нюра, — начала я.
— Чего это ты на вы ко мне? Я чай не барыня. Ты заболела, что ли, Глашка? — подозрительно спросила старуха, поковыляв к нам.
— Матушка сегодня головой болеет, бабушка, — ответила за меня Алёнка. — Не серчай на неё. Мы Ваську привели. Он с голубятни упал и руку расшиб.
— А-а-а, — протянула старуха. — Садись сюды, пострелёнок. Давай посмотрю.
— Мы зафиксировали руку, он на кисть жалуется, — объяснила я, подходя.
Старуха как-то странно взглянула на меня, и я поняла, что сказала что-то не так. Может, слово «зафиксировали» её смутило? Оно, наверное, было слишком современное, из моего времени.
— Так, Васька, понятно всё, — закивала старушка после быстрого ощупывания и осмотра. — Кость выпала, надо на место поставить. Будет больно, но надо сделать.
Я поняла, что она говорит о вывихе и будет вправлять кость на место. Я обняла мальчика и сказала:
— Вася, это быстро будет. Потерпеть надо немного.
— Да, верно мамка говорит, — поддакнула знахарка. — Ты, Глаша, плечи его держи, чтобы не дёрнулся от боли, пока я кость поставлю.
На удивление, старушка сделала всё так быстро и чётко, что не прошло и пары мгновений. Дёрнула с размаху руку и всё. Вася только один раз вскрикнул и сжал губы, чтобы не заверещать.
— Всё, малец.
— Ты молодец, Васенька, — похвалила я мальчика. — Такой храбрый, как отец твой.
Мои слова явно понравилась мальчику, и он даже заулыбался.
— Теперь надо обратно перевязать руку, — скомандовала бабка. — Снова перетяни тряпицей, как и было. — Теперь, Глаша, смотри, чтобы дня три–четыре не двигал он рукой. Всё и пройдёт.
— Спасибо, бабушка. А может, мазь какую надо? Вон у него как опухло всё.
— Мази нет, а вот настойку дам. Будешь ему примочки по три раза на дню делать на руку, всё и пройдёт. Скажу, как надо.
Мы взяли у старушки настойку и поблагодарили. Перед уходом я спросила, сколько ей надо заплатить за услуги.
— Ты чего, Глашка, белены объелась? Какие ещё деньги? Пусть как-нибудь Степан с Егором придут, крышу мне починят. Она что-то протекать стала.
Я кивнула, не понимая, что не так с деньгами. Надо было узнать про это подробнее, и, наверное, не у Алёнки, а у Степана.
Мы направились домой, и я снова начала расспрашивать милую Алёнку о жизни Глаши Осиповой.
Кроме Василия и Алёнки, у Глафиры, а теперь, видимо, у меня, было ещё двое старших детей: Таня и Егор. Татьяне было семнадцать лет, а Егору — восемнадцать. Сейчас они отрабатывали барщину на поле, что находилось неподалёку, косили рожь. Каждая семья должна была пять раз в неделю отрабатывать барскую повинность, и так как Степан работал постоянно в кузне, а я была почему-то немощна, в поле работали Таня и Егорка.
— Отчего же я так немощна, что на поле не работаю? — спросила я Алёнку.
— Тятя говорит, что у тебя ноги больные и голова, ты всё время спишь. И что толку от тебя никакого.
Я вспомнила, что раньше в деревне папу называли «тятя».