Арина Теплова – Холопка или Кузнец на счастье (страница 12)
— Нет, Авдотья Егоровна. Я вот хотела хлеб испечь, а у меня закваски нет. Вы бы не могли мне дать немного? И объяснить, как дальше опару на хлеб поставить. Танечка сказала, что вы очень умело хлеб печёте.
— Поздно, Глашка.
— Что поздно? — не поняла я.
— Учить тебя поздно, дурынду. Если до тридцати с лишним годков даже опару на хлеб ставить не умеешь, пропащая ты. Надеюсь, мой Стёпка прозреет наконец и бросит тебя, глупую!
С этими словами свекровь схватила пустую корзину и поспешила обратно в избу.
Я же стояла как оплёванная и только тихо спросила ей в спину:
— Так вы не дадите мне закваску на хлеб, Авдотья Егоровна?
В общем, свекровь послала меня лесом, как говорится. Сказала, что некогда ей меня учить, дурынду, и вообще, она устала и спать пошла.
Уходила я со двора свёкров с тяжёлым сердцем. Ну да, прожив сорок лет, я не знала, как делать закваску на хлеб, и что? Раньше мне этого и не надо было. Но я же хотела учиться.
Жизнь теперешняя хоть и была нелёгкой, но мне нравилась. Такая интересная, непростая и даже не скучная. А скука была самым большим бичом и проблемой в моей прежней жизни.
Теперь же мне было некогда. Оттого даже непростая жизненная ситуация, в которой я теперь оказалась, была по душе. Я хотела испытать себя, проверить, на что способна. Это было как интересная и трудная игра в совершенно другую жизнь. В которой хотелось победить и доказать всем, да и себе самой, что я не никчёмная опустившаяся Глашка, а Глафира Осипова — достойная жена кузнеца и мать четырёх прекрасных детей.
Глава 17
В общем, как ставить опару на хлеб, я так и не узнала.
Нужно было искать кого-то другого в помощь. Но кто будет меня учить? Я и так пошла к самым близким, к свекрови, и ничего путного из этого не вышло. Свекровь ненавидела меня, с соседками я так и не помирилась.
Прямо засада какая-то!
И тут меня осенила идея. Я поняла, кто в это селе, возможно, не откажет мне.
Быстро пересекла мост, спустившись обратно на наш берег и поспешила в другой конец деревни. Уже через четверть часа была у небольшой избушки бабы Нюры, той самой, которая на прошлой неделе вправляла руку Васе.
Она, на моё счастье, оказалась дома. Старушка приветливо встретила меня, напоив холодным квасом, и я озвучила свою просьбу. Сказала про закваску к хлебу, да ещё сразу же попросила научить, как делать такой вкусный квас, не сильно сладкий, но терпкий.
На мои слова глаза бабы Нюры округлились, и она спросила удивлённо:
— Ты это чего, Глашка, решила хозяйством заняться?
— Да, бабушка. Я уже много чего умею, точнее, делаю. И пироги, и варенье научилась. Даже корова наша меня подпускает к себе, чтобы подоить. Теперь вот хлеб решила постряпать, а закваски нет.
— Это ты молодец, девка, что за ум взялась, — закивала старушка. — Только поздно это.
— Почему ты так говоришь, баба Нюра?
— Сама знаешь почему. Степан твой уже на другую смотрит. А та охальница уж больно бойкая да наглая, во что вцепится, не отпустит.
Я прекрасно поняла, что баба Нюра говорила про Ульяну и, видимо, прекрасно знала про похождения моего мужа.
— А я его просто так не отдам! Это мой мужик и муж! — заявила я категорично.
— И то верно, девка. Если он уйдёт, то тебя же позором и заклеймят люди, что дурная ты жена. Мужику-то больше прощается, а вот баба всегда должна правильно жить. Одной-то тебе с детками ох как несладко будет. Если хочешь, чтобы Степан снова к тебе прикипел, Глаша, научу я тебя, как вести себя с ним. Ну, чтобы дурой не выглядеть, да и чтоб снова только на тебя смотрел.
Ушла я от бабы Нюры довольная и чуть успокоенная. Всё же было приятно, что хоть кто-то поддерживал и помогал, даже словом или той самой закваской для хлеба.
Вернувшись домой, я быстро замесила тесто и приготовила квас. Он должен был настояться пару дней, чтобы стать готовым к употреблению. Тесто же должно было подняться через пару часов. Всё это мне объяснила баба Нюра.
После полудня я испекла хлеб и, накормив детей щами, отправилась к Ульяне. Она жила на другом конце села, около просёлочной дороги.
Баба Нюра посоветовала мне быть со Степаном сдержанной и вежливой, как, впрочем, я себя и вела. А с Ульяной серьёзно поговорить. Вразумить её, так сказать. Но очень спокойно и без истерик, призвать к совести. Я с бабой Нюрой согласилась. А вдруг Ульяна по-хорошему отступится от Степана?
Когда я пришла в избу к сопернице, она что-то варила, по горнице разливался вкусный грибной аромат, а её единственный сынок, мальчонка лет семи, играл во дворе и не мог помешать нам.
— Зачем пожаловала? — с вызовом осведомилась Ульяна, едва завидев меня на пороге и окатив недобрым взглядом.
— Поговорить пришла, — ответила я, вспомнив, как учила меня баба Нюра.
Спокойно и с достоинством царицы.
— Недосуг мне с тобой лясы точить, лахудра белобрысая! — огрызнулась Ульяна, помешивая варево в котелке.
«Лахудра белобрысая»? Вот как?
Значит, со Степаном она мёдом речь лила, такая вся правильная, сдержанная, добрая. А наедине со мной и обозвать не грех? Ясно. Мягко стелет, жёстко спать, как говорится.
— Не думала, что в нашей деревне такие шалавы живут, что мужей чужих обхаживают.
— Это я шалава? — тут же окрысилась вдова. — На себя посмотри, голь полупьяная. Давно ли ты в кабаке с мужиками бухала да песни горланила? А что потом на сене делала? Кто знает, может, тоже блудила?
— Не было этого!
— Ага, да все деревенские знают, как ты до утра в кабаке сидишь.
— Может, я и пила, но теперь это в прошлом. А мужиков других у меня никогда не было! — заявила я.
Именно в этот момент меня отчего-то озарили прошлые воспоминания Глаши по этому поводу, оттого я знала наверняка.
— Да-да, это ещё проверить надо.
— Не твоё дело моя жизнь, Ульяна. Поняла? Я не ругаться пришла к тебе, а поговорить. Сказать тебе: Степан — мой муж. Я его жена. Потому прекрати клинья к нему подбивать!
— Чего это ты так развоевалась-то? Он же тебе никогда не нужен был. Все про то знают.
— А сейчас нужен. Он мой муж, — решительно и твёрдо заявила я. — И ты, если не дура, должна понимать, что за чужими мужьями грех бегать!
— Ничего у тебя не выйдет, Глашка. Твой котелок давно пуст, да и сама ты уже не сочная ягодка.
— А ты, значит, сочная?
— Да уж помоложе тебя буду! — оскалилась злобно Ульяна.
Сейчас в ней было не признать ту ласковую, мягкую кошечку, которая заискивающе говорила со всеми и мило улыбалась. С неё как будто спала маска, и передо мной стояла злобная, наглая фурия, которая, дай палец, руку откусит.
— Он мой муж, а ты всего лишь разлучница! У нас четверо детей! Совесть у тебя есть? — решила я выдать последний свой довод.
— Свою иди поищи! Степан меня любит, а ты, Глашка, ему опостылела. Он сам мне про то на днях сказывал!
Опостылела, значит? А чего ж он ко мне позавчера в кровать пожаловал и каждую ночь под дверью стоял? По привычке или потому что эта Ульянка ему не дала? Тогда почему к ней в гости не спешил идти, на её «сладкие пирожки»? Что-то не сходилось. К опостылевшей жене точно под ночнушку не лезут.
Эти мысли меня окончательно раздраконили.
— Врёшь ты, Ульяна. Последний раз заявляю. Степан — мой муж. И не смей липнуть к нему.
— А если не послушаю? То что?
Я поджала губы, понимая, что зря пришла. Эта наглая хищница точно не отступит, видела по её глазам. Но, по крайней мере, я попыталась. Что ж, отрицательный опыт тоже опыт.
— Ничего.
Как там сказала баба Нюра? Спокойно и с лаской с мужем, а с соперницей безразлично и сдержанно? Но как с ней сдерживаться, когда она такое говорила!
Так и хотелось вцепиться ей в волосы или ударить чем-нибудь, но я всё же была воспитанная девушка.
— Мне, Глашка, с тобой некогда болтать, дел много. Ступай вон! — заявила грубо Ульяна.
Она деловито полезла на полку, делая вид, что меня уже нет в её избе. Я же стояла вся в возмущении. Я шла сюда, чтобы остановить соперницу, пригрозить ей и взять с неё обещание, что она оставит моего мужа в покое. А всё вышло наоборот. Ульянка эта оказалась тёртым калачом и, как я видела, совершенно не собиралась отлипать от моего мужа. А ещё показывала своё превосходство оттого, что якобы теперь Степан любил её, а не меня.