Арина Теплова – Холопка или Кузнец на счастье (страница 11)

— Что ему надо было, Таня?

Хотя я знала ответ, но хотела, чтобы девушка озвучила его сама. Вдруг я чего-то не понимаю?

— Хочет, чтобы я его полюбовницей была, в Париж сейчас звал с ним ехать. Сказал, что люба я ему уже давно.

— Нифига себе… — выдохнула я тихо.

Похоже, этот барин решил взять быка за рога, и методы соблазнения у него были ого-го! И люблю, и Париж... Какая простая девка устоит? Но только я отчётливо понимала, чем всё это закончится.

— Таня, это ведь только на время. Он никогда не женится на тебе. И Париж этот... Бросит тебя там одну и другую девушку найдёт. Вон какие красивые слова говорит! А что будешь делать в этом Париже потом? На панель пойдёшь?

— На панель?

— Ну... — замялась я, понимая, что слово «панель» для девушки было незнакомо. — Хотела сказать, по рукам пойдёшь. По мужикам, значит.

— Мамка, неужели ты подумала, что я поеду с ним? — удивлённо спросила Таня. — Я и не собиралась. Прекрасно знаю, что жениться на мне он и не думает. Я ему для баловства нужна. Побалует со мной и бросит. Всё понимаю. Я же не дура. О том ему сейчас и сказала. Он и разозлился.

Услышав разумные слова дочери, я даже облегчённо выдохнула.

— Уфф… Танюша, ты у меня такая умница-разумница.

Моя дочка, как и обычно, поражала житейской мудростью.

— Вы купаться пришли? — спросила Таня.

— Да. Алёнка давно просится.

— Купайтесь. Я домой пойду, мамка. Хотела до завтра ещё старый сарафан зашить.

— Ступай, дочка.

Танюша ушла, а мы с Васей и Алёнкой остались у реки.

Искупались. Вода была тёплая, хорошая. Я, как и Таня, купалась в нижней рубашке, а Алёнка и Вася — голышом. В камышах, где надо было заходить, не видно было, а в реке и подавно.

Солнце уже стало клониться к вечеру, а младшие дети никак не хотели уходить с реки. Они то грелись на солнышке, то бегали и играли в салки с другими детьми, что тоже шли на бережок, то снова купались. Я терпеливо ждала их, понимала, что дома их опять ждут обязанности и дела, так пусть хоть немного развлекутся. Мало у них было радостей в жизни.

Рука Васи уже окончательно прошла, и он резвился и бегал, как чумовой.

От нечего делать я решила собрать небольшой букет ромашек, которые росли у берега. Ходила по траве и зашла чуть дальше вверх по течению реки. Едва вышла из-за раскидистой ивы, как тут же замерла.

Увидела своего мужа. В этом месте в реке мой Степан мыл коня. Животное по колено стояло в воде, а муж обтирал его бока сложенным пучком травы. Рядом с ним была Ульяна. Та самая темноволосая вдова, которая клеила моего мужа.

Я быстро дёрнулась обратно за иву, спряталась в её раскидистых ветвях и зелени. Решила немедленно уйти, но невольно услышала их разговор.

— Любый мой, отчего ты сегодня в обед не пришёл ко мне? — услышала, как ласково проворковала Ульяна.

— Дел было много, Уля. Завтра, может, зайду.

Слова мужа показались мне странными, и я осталась стоять, спрятавшись за ивой.

— Когда же завтра, скажи? Я ждать буду.

— Пока не знаю. Может, и не смогу. Ступай. Нечего на людях ко мне липнуть, — отрезал он почти грубо.

— Пойду я, только и так уж все знают про нас, — хитро заявила она.

— Ты, что ли, языком мелешь, Ульяна? — недовольно спросил он.

— Нет... — неуверенно ответила вдова. — Но шила в мешке не утаишь, Стёпушка.

— Ой, врёшь, Ульяна. Вижу по глазам, — уже недовольно сказал Степан. Она что-то начала блеять в ответ, но он строго велел: — Иди уже. Мне коня домыть надо, к барину на двор ехать, не с грязным же отправляться.

Ульяна побледнела и отошла от Степана. Быстро подхватила свою котомку и поспешила на другой берег через небольшой мостик. Я же облегчённо выдохнула.

Глава 16

Поведение мужа мне показалось странным. Если он так хотел эту Ульяну, почему игнорировал её призывы и кормил завтраками? Непонятно. Да ещё и почти прогнал её от себя, боялся, что увидят люди. Может, моя тактика отчуждения подействовала, и Степан понял, что моё расположение для него важнее, чем соблазнительные речи этой красивой гадюки?

Похоже, Ульяна из кожи вон лезла, чтобы соблазнить моего мужа. А он как бы нехотя принимал её ласки.

Я задумалась. Со Степаном говорить бесполезно.

А что, если попытаться урезонить эту темноволосую нахалку? Может, поговорить с ней? Призвать к совести. Вдруг получится и она решит оставить моего мужа в покое?

А ещё надо бы пустить слух по деревне, что это Ульяна блудливая. И что уводит женатых мужчин. Пусть её каждый встречный-поперечный ругает и стыдит. В деревне слухи быстро распространяются. Вот будет ей наука, как чужих мужиков отбивать!

Опять до вечера я провозилась с делами: готовила ужин, кормила скотину, прополола немного в огороде, собрала ягоды. Дети помогали мне по хозяйству, и я была очень благодарна.

Всё же в эти времена другое воспитание: если мать занимается делами, то и дети не бездельничают, а в меру своих сил помогают. Даже переложить развалившуюся поленницу или натаскать воды в умывальник было таким хорошим подспорьем, что я не умоталась за день до потери сил, хотя и устала к вечеру.

Завтра я решила испечь настоящий хлеб, так сказать, стать совсем образцовой женой. Чтобы Степан наконец прочувствовал, что я клад, а не какая-то гулящая. Чувствовала, что муж уже колеблется в своих желаниях — нужна ли ему Ульянка или нет.

После его раскаяния я добавлю немного интима со своей стороны, и тогда Степан точно будет мой. А про эту темноволосую заразу мы забудем, как про страшный сон.

Таков был мой новый скорректированный план.

Однако с опарой на хлеб возникла засада. Танюша утром сказала, что для теста нужна специальная закваска, как я поняла, типа дрожжей, которые использовали в моём мире. Но как её верно сделать, она не знала. Нужно было поговорить с умной бабой. Я очень нуждалась в союзниках и советчиках в этой деревне, ведь много чего не знала.

Свекровь моя, естественно, умела печь хлеб, но меня недолюбливала. И к ней идти я ох как не хотела.

Но хлеб сам себя не замесит. Оттого я всё же решилась и после завтрака отправилась в гости к свёкрам на другую сторону реки. Захватила с собой целую миску вишни, которая едва поспела в нашем огороде. Так сказать, для небольшого подарочка, чтобы сразу же расположить мать Степана к себе.

Пока шла вдоль берега, всю дорогу вспоминала, как вчера у камышей отхлестала барина мокрым полотенцем. Поморщилась. Надеялась только на то, что он всё же забудет моё непотребное действо и не станет мстить. Танюша заверила, что Дмитрий Петрович, так звали барина, имеет характер добрый, хотя довольно настырный. На это и надеялась.

Когда я пришла к свекрови, она вешала постиранное белье во дворе.

— Здравствуйте, матушка, я вот вишни вам принесла, — обратилась я к Авдотье Егоровне приветливо. Алёнка сказала, что к бабе Дуне раньше Глашка обращалась именно так. — Давайте помогу с бельём.

Свекровь как-то недобро взглянула на меня, но тяжёлую простыню всё же отдала. Я быстро поставила миску на завалинку у дома и начала развешивать мокрое бельё.

— Чего это ты, Глашка, зачастила к нам? Опять чего нужно? — подозрительно и неприязненно спросила бабка Дуня.

Я уже закончила с простыней и взяла из большой корзины рушник, также развешивая. Мне было не трудно помочь ей, а вот свекровь требовалось умаслить. Бабка стояла руки в боки и как-то недовольно следила за моими действиями.

— Рушники-то на другую верёвку повесь, дура! Разве не видишь, сейчас верёвка натянется и поедет всё в один бок!

Её фраза сразу же насторожила меня. Неприветливая и злая какая-то. Ну не умела я вешать бельё на улице. Так что, сразу надо обзывать дурой, да ещё так грубо? Но я всё же проглотила её словесный выпад. Мне нужна была помощь, к тому же она была матерью Степана. Разозли её, и она ещё сильнее мужа против меня настроит.

— Алёнка с Васей к вам после обеда сегодня придут, матушка, — решила я сказать что-то хорошее, чтобы унять её злость.

— Это хорошо.

— Всё, с бельём закончила, — улыбнулась я Авдотье Егоровне. — Может, вам ещё что-нибудь сделать надо? Полы помыть или ещё что? Я же понимаю, силы-то у вас уже не те.

— Ты чего это, Глашка, хочешь сказать, что я старая?

— Нет! Что вы! Просто дома-то всегда дел много. Вот я и пришла помочь.

— Не нужна мне твоя помощь, бестолковая. У меня всё прополото в огороде и чисто в доме, не чета тебе, лентяйке. Не пойму, как тебя мой Степан терпит!

— Дак он любит меня, матушка.

— Одной любовью-то сыт не будешь. А у тебя, Глашка, отродясь в доме ни супа, ни каши не было. Всё шатаешься где-то.

— Сейчас всё по-другому, — заявила я терпеливо.

— Хватит мне зубы заговаривать. Зачем пожаловала? — уже недовольно заявила бабка Дуня. — По глазам твоим хитрым вижу, что надо чего-то. Грибов опять?