Арина Теплова – Боярыня Марфа (страница 44)

Второй месяц стояли сильные морозы, зима перевалила за половину. Еще до начала святок округу занесло снегом так сильно, что даже на санях было проблематично доехать до соседнего городка. Мы с детьми почти не выходили из нашей избы и ждали потепления.

Федор тоже все время был дома, помогал мне по хозяйству, колол дрова, топил баню, утеплял наше жилище. Маялся без дела и с нетерпением дожидался весны.

У Белого моря мы жили уже четвертый месяц. По осени Адашев с мужиками почти два месяца верхом объезжали местные леса и побережье моря, проверяли залежи слюды. Иногда нанимали местных крестьян, чтобы раскопать или найти в породе то или иное месторождение, если оно было сильно глубоко в земле или в глубине горы. Отмечали на карте нужные места.

От местного воеводы Федор добился грамоты, что все найденные места залежей слюдяной породы будут в его ведении. Адашев дал воеводе хорошую взятку, да и обещал, что договорится с царем, чтобы воевода был в небольшой доле от будущих прибылей, если Адашеву дадут право распоряжаться добычей слюды.

До сильных снегопадов Фёдору удалось найти три знатных рудника, а пять мест, отмеченных на карте, оказались пустыми.

Потом поиски прервала наступающая на округу снежная морозная зима, и пришлось ждать. Но даже те три, что нашёл Фёдор со своими мужиками, были очень ценны и точно могли послужить на благо государства.

Оставалось всего три места, они были самыми дальними, почти на границе со Шведским королевством, и Адашев ждал, когда снег чуть подтает, и уже рано по весне снова планировал начать поисковые экспедиции.

В тот вечер мы ужинали в своём тёплом доме и обсуждали планы на скорую весну. Дети уже спали, а муж раскрыл свои записи и карту и объяснял мне, как её «читать».

— Ты, Мафутка, всё запоминай хорошенько, — велел Фёдор. — На будущее, может и пригодится. Вдруг со мной что-то случится, придётся тебе эту карту царю отвезти.

— Что случится, Фёдор? Не говори так, — попросила я, нахмурившись.

— Мало ли что. Я уж не молод. Да и места вокруг неспокойные, шведы так и жаждут какой-нибудь кусок земли русской оттяпать, того и гляди война начнётся.

— Не надо о том, мне уже стало страшно. Ты сам по весне всё допроверяешь и отвезёшь царю.

— Так и я хочу того же, жена. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Потому на днях еду я в Кемь до Поместного приказу. Напишу там бумагу, что Андрей — мой преемник во всем моем добре.

— Как это?

— Ты послушай меня внимательно. Завещание напишу на Андрюху, как на сына своего. А ты при нем будешь как мать. И обязан он будет кормить тебя до кончины твоей. Так все и пропишу. Так что вы защищены будете от лихой беды и нищеты, ежели со мной что случится.

— Это все хорошо, Федор, спасибо тебе. Но то, что я твоя жена, — нет документов, Сидор же сжег все. Так что завещание твое не сгодится, Андрюша не твой сын теперь, выходит. И все твое добро непонятно кому достанется.

Я печально вздохнула. Сама я не сильно переживала, что не буду жить в достатке, как боярыня. Но вот дети... Тем более Андрей точно заслуживал лучшей участи, чем здесь, в Беломорье, руду перебирать. Все же он был сыном боярина.

— Не переживай, Марфутка, помню я о том. Я уже бумагу написал кому надобно. Если удастся, то мой человек в Новгороде найдет тех людишек, что на венчании нашем были в церкви. Свидетелей значит. Если не успеет, то я сам к ним наведаюсь, когда в Новгород вернемся. Они и покажут, что мы венчаны. Сидорка про них ничего не ведает, так как не было его на венчании нашем, а эти люди расскажут правду, что венчаны мы. Слово трёх свидетелей не слабее слова попа, что венчал нас, будет. Если ещё и челобитную царю написать, что потеряна венчальная грамота, и есть доказательства что в церкви обряд совершали, то снова бумагу восстановят. Тогда Андрюха законным наследником моим станет.

— Это было бы прекрасно, Федор.

Я довольно закивала, понимая, что если всё у Адашева получится, то и я, и дети будем в безопасности.

Естественно, про Наташеньку я ничего не спрашивала. Надеялась на то, что Андрей, когда вырастет, не прогонит сестру прочь, даже если Федор не признает её. У сына было доброе сердце. Потому дочка вполне могла бы и дальше жить со мной, а если всё сложится хорошо, то выдадим её замуж удачно, и она пристроена будет.

Глава 64

В середине марта на улице стало гораздо теплее, солнышко пригревало по-весеннему, везде звенела капель и снег стремительно таял. Проталины и вешние воды журчали по всем улицам сельца и в полях, только в лесу снег еще держал свой холодный покров.

В тот день мы с Миркой, местной девкой, которую нанял Федор для помощи мне в хозяйстве, стирали белье во дворе. На реку пока не ходили стирать, вода еще была очень холодной, и девица заявила, что только к апрелю можно будет полоскаться в воде, так чтобы руки не стыли.

Мы с девкой растопили немного баньку, чтобы нагреть горячую воду, стирали белье, полоскали в большой бочке, а потом развешивали на дворе. После зимы было много чего перестирать: те же половицы и постельное белье, занавески и другое.

Наташа с Андрейкой играли тут же во дворе, лепили из талого снега армию зайчиков и снеговиков.

Федор же уехал к воеводе, чтобы договориться о скорейшем возобновлении поисков слюды.

Все эти месяцы Адашев не прикасался ко мне, относился холодно и строго. Говорил со мной мало, но самое удивительное — жил в плотском воздержании. Одно время я подозревала, что он ходит к соседней вдове мельника за ласками, так болтали бабы на нашей улице. Но все это не подтвердилось. Федор просто помогал ей и ее сыну-подростку с мельницей, чтобы она снова заработала, а взамен приносил домой муку. Пшеницу и рожь было покупать дешевле, чем готовую муку. Потому селяне возили злаки на мельницу, она была очень востребована.

Вдова мельника однажды сама пришла ко мне и всё рассказала: что между Фёдором и нею ничего нет и что мне не надо слушать соседских сплетен. Я поблагодарила её, хотя меня не очень волновало, где и с кем Фёдор удовлетворяет свои желания, я не любила его. Мне было достаточно того, что он заботится обо мне и детях, и я была благодарна ему за это. И точно бы не стала осуждать его, если бы он завёл любовницу. Всё же он еще был довольно молодым мужчиной, чуть за сорок, а я явно не привлекала его как женщина после измены с Сидором. За все эти месяцы Адашев даже ни разу не целовал меня, хотя Андрейку целовал в щёки и макушку и крутил в руках постоянно, когда бывал дома.

В моём же сердце до сих пор сидел занозой Кирилл. Воспоминания о нём бередили мою душу и вызывали жар в теле. Только после разлуки с ним, когда Сидор насильно увёз меня, и потом, когда мы уехали с мужем сюда, я осознала, что Черкасов всё же сумел зажечь в моём сердце любовь. И произошло это очень поздно. Теперь мне оставались только страдания и воспоминания о прошлом. А я постоянно думала о том, что всё могло бы сложиться по-другому, понимая, что с Кириллом я действительно могла бы быть счастлива в этом мире.

Я старалась забыть о Черкасове, но это оказалось непростым делом.

Послышался скрипучий звук калитки. Я обернулась. Домой вернулся Фёдор, на его спокойном волевом лице я заметила довольную улыбку. С ним на двор вошёл некий мужчина в зеленом кафтане и шапке с меховым околышем, по виду стрелец или служивый человек.

— Ну всё, жена, обо всём договорился. Через две седмицы едем на запад, новое место смотреть.

Я быстро вытерла о передник влажные от мокрого белья руки и приветливо сказала:

— Я очень рада, Фёдор Григорьевич.

На людях я всегда называла мужа по имени отчеству, так было положено. Только наедине могла позволить величать его по имени, по-простому.

— Это десятник Истома Бобрин, — представил муж стрельца. — Со мной в путь поедет. Воевода ещё четырёх служивых людей даст. Истома — главным над стрельцами теми.

— Здравствуйте, — поздоровалась я с мужчиной.

Он ответил тем же, чуть поклонившись головой. На мой немой вопрос Адашев ответил:

— В тех местах неспокойно. Лихие людишки нападают часто. Так что стрельцы мне в охрану будут.

— Может, пройдёте в дом? Щи ещё горячие, — спросила я.

— Да, накорми нас, Марфутка, для того и пришли.

Оставив помощницу Мирку с бельём, я поспешила в дом за мужчинами.

Быстро накрыла на стол. Поставила соленья, грибы, налила супа. Отрезала краюху хлеба. Теперь я пекла его сама в русской печи, меня научила Мирка, и я очень гордилась собой от этого. Мужчины начали обсуждать предстоящий вояж, я же тихонько осталась стоять у печки.

Мы жили хоть и небогато, но еда и одежда у нас всегда были. Я не знала, где Федор берет деньги, но знала, что он часто консультировал местного воеводу по управлению и развитию местных селений. Все же раньше Адашев состоял в Новгородской думе и наверняка был хорошим управленцем. И сейчас Федор был кем-то вроде советника воеводы, и, видимо, тот и давал мужу деньги.

— С нами сядь, поешь, — велел мне Федор.

Я удивленно кивнула. В те времена женщинам-боярыням было не положено есть вместе с мужчинами за столом, да еще и с гостями мужского пола. Но здесь, в Беломорье, Адашев стал как-то приземленнее, более походил на простого мужика. А может, и всегда таким и был. Я не знала о том, ведь я не жила с ним, когда он был богатым боярином.