Арина Теплова – Боярыня Марфа (страница 13)

Да я собиралась чуть позже пройтись по усадьбе и осмотреть её. Но сейчас я хотела провести несколько часов с детьми. Я видела, что малыши соскучились по мне и жаждали моего внимания. Как я и предполагала ранее, Марфа очень любила своих детей и, похоже, сама много занималась ими. Это чувствовалось, потому как они были открыты с ней и совсем не боялись.

Хотя я знала, что в царские времена дворяне редко занимались детьми и в основном перекладывали заботу и воспитание о них нянькам и гувернерам. Дети редко общались со своими родителями и явно душевной теплоты от матерей видели мало. И это было нормой того времени у дворян. Но я, выросшая в другом веке, считала это дикостью. Потому и хотела, чтобы малыши, если уж судьба послала меня в тело их матушки, ощущали мою любовь и заботу.

Недовольство и осуждение читались на лице Агриппины, и я решила всё же узнать, что она имела в виду.

— И что же мне следует делать с утра?

— Как чего? — недоуменно ответила нянька. — Будто сама не ведаешь, боярыня. В церковь ступай, али дома в молельню. Поклоны Царю Небесному и святым бей челом, да молись от души. Грехи замаливай. Как и делают все благочестивые боярыни по утрам.

Неужели? Я даже опешила на миг.

Захотелось, конечно, послать эту «умную» тётку подальше, но я сдержала свой порыв. Может, тут все бояре и боярыни и молились по утрам, но я-то была не из их числа. В нашем мире я даже в церковь не ходила и крещёной не была. Однако Агриппину не стоило поражать такими откровениями.

— И какие у меня грехи? Не знаю даже, — ответила я с ехидством, решив её позлить, уж больно лицо няньки было надменным и строгим в этот момент.

Но Агриппина не поняла моей издевки, а приняла всё за чистую монету и важно ответила:

— Грехи всегда найдутся. Даже у чад малых. Вот Наталья сегодня чашку раскокала. Фарфоровую, дорогую. Её по рукам розгами отодрать надо, чтобы знала, что такое зло.

Боже! Что за «тёмные» люди вокруг, и эта тётка с грехами и розгами. Прямо жуть.

После слов няньки, девочка испуганно захлопала глазками и быстро соскочила с лавки. Прижалась ко мне, словно ища защиту.

— Не бей меня, матюшка, — прошептала мне девочка на ухо, прячась за мою спину. — Я не делала зло. Та часька сама пала да разбилясь.

Теперь я поняла, отчего Наташа поутру прибежала ко мне в спальню. Видимо, боялась розг няньки. А кто бы не боялся? Даже меня покоробило от слов Агриппины о таком жутком наказании.

Я решила сразу на корню пресечь даже мысли няньки о каких-либо телесных наказаниях.

— Агриппина, чашка разбилась и ладно. Не страшно. И бить детей своих я запрещаю. Ты поняла меня? Никаких розог и тому подобного.

Нянька удивлённо уставилась на меня и недоуменно спросила:

— Так без розг целебных они бесенятами вырастут, Марфа Даниловна. Как же их к добру-то приучить?

Глава 19

— Приучаться к добру без розг, — ответила я, недовольно взглянув на Агриппину. — Обещай, что бить их не будешь. Или тогда мне придётся другую няньку им искать.

— Я и сама уйду! — обиженно заявила Агриппина. — Только скажи, что я не угодна, боярыня, и всё. Это меня Кирилл Юрьевич просил помочи.

— И зачем ты обиделась, Агриппина? Ты мне нравишься. Ты же хорошая нянька, и за детьми следишь умело, и всё знаешь, как и чем кормить, и остальное. Я только прошу не бить розгами, и всё.

— Добро, Марфа Даниловна, уразумела я, чего велишь. Так и быть, останусь. Уж больно детки мне твои по душе, боярыня.

В общем, Агриппину я успокоила, и она ушла, а мы с малышами продолжили завтракать.

Утро я провела с детьми, они были счастливы. Заплела Наташеньке волосы короной на голове, и она долго разглядывала себя в зеркальце на ручке и довольно кивала.

— Теперь я красава? — спросила она, оборачиваясь ко мне. — Красава, как ты?

Я же поцеловала ее в светлую макушку и, рассмеявшись, сказала:

— Красивая, красивая, как я.

После я отправила детей с Агриппиной гулять во двор, а сама, как и планировала изначально, отправилась осматривать свои хоромы, усадебный двор и другие постройки.

Прося помогла мне облачиться в простой голубой летник из парчи, который я надела на длинную вышитую рубаху. На голову волосник по контуру украшенный полоской жемчуга и убрус — белый шелковый платок. Завершило мое облачение темно-синий опашень, верхняя одежда из мягкого бархата с длинными рукавами. Я решила для осмотра дома и усадьбы одеться попроще, даже не позволила Просе водрузить на голову кику, небольшую шапку, вышитую жемчугом, сказав, что она слишком вычурная для проверки хозяйства. Хотя Прося твердила, что замужней боярыне не по чину в одном убрусе выходить.

На ревизионный обход усадьбы Адашевых я взяла с собой Просю, чтобы она объяснила мне то, что я не пойму. Многое мне было в диковинку в этом времени и непонятно.

Мы спустились на нижний этаж дома, где были хозяйственные помещения и кухня. Прося побежала искать свой тулуп, чтобы идти на улицу, а я невольно прошла по коридору, осматривая небольшие закрытые двери, заглядывая в них. Некоторые были кладовками с утварью и сундуками, другие — заперты.

— Надо будет попросить ключи от всех дверей и всё осмотреть тщательно, — прошептала я сама себе.

Я знала, что раньше в богатых домах бояр был кто-то типа ключницы или ключника, который заведовал всем: и слугами, и всеми ключами. Надо будет спросить у Проси об этом.

Неожиданно я услышала недовольный знакомый голос кухарки Василисы:

— Тебе хорошо говорить, Мирошка, ты не в доме служишь, а на дворе. А мне как прикажешь этой мамошке гулящей служить — противно!

Я осторожно приблизилась ближе к приоткрытой двери, заглянула в душную кухню. Кухарка что-то варила на печи, а рядом сидел тощий мужик в простой одежде, грыз сырую морковь. Я его еще не видела. Но по имени Мирошка, как называла его кухарка, поняла, что это один из тех слуг, что вернулись вчера в дом.

— Ты че спятила? — тут же цыкнул на Василису мужик. — Язык прикуси, пока никто не услышал. Если доложат Марфе Даниловне о твоих словах, так она тебя вмиг накажет. И поделом тебе будет. Будешь знать, как про хозяйку брехать.

— Какая она мне хозяйка? Рвань подзаборная! Ее Федор Григорьевич, благодетель наш, подобрал, ходил да лелеял. А за что я тебя спрашиваю? Потому что вела она себя как сука последняя, а совести у нее никогда не было!

— Не тебе судить боярыню, рылом не вышла, — проворчал Мирон, откусывая морковь.

Они не замечали меня, а я притаилась за дверью и слушала дальше.

— Ведьма она, вот кто! — продолжала зло Василиса. — Охмурила нашего боярина, а сейчас живет припеваючи!

— Да угомонись ты, глупая баба, беду накличешь. Марфа Даниловна даже пороть нас не стала, за то, что сбегли. Ты бы хоть за это на нее добрее посмотрела.

— С чего это мне на кошку эту блудливую с добром смотреть? На блудницу эту вавилонскую, а? Погоди, скоро эту стерву смазливую обратно в грязь уронят. Жду не дождусь этого.

— Это кто её уронит-то?

— Знамо кто, — кухарка наклонилась к сидящему на лавке Мирону и что-то шепнула ему на ухо, а потом уже громче долбила: — Когда он вернётся сюда, сразу порядок-то и наведет тута, и эту мамошку — сиротку на место и поставит.

Я нахмурилась, поняла, что они говорят про моего мужа. Но вряд ли Федор в ближайшее время вернётся, не хочет же он угодить на виселицу.

В следующий миг меня окликнула Прося, подходя ко мне, и эти двое испуганно замолчали.

Я обернулась к служанке и направилась в ее сторону, быстро отходя от кухни. Мы с Просей направилась к входным дверям. Я же мрачно думала о том, почему кухарка так плохо говорила обо мне.

— Прося, а кто такая «мамошка»?

— Дак девка гулящая, которая с мужиками готова без венчания баловаться в постели…, — тут же испуганно замолчала, и ударила себя ладошкой по губам. — Ох, прости, Марфа Даниловна, за язык мой длинный. Грех то какой. Не хотела я непотребства такие говорить, само вырвалось.

— Ничего, Прося.

Я же задумалась. Почему кухарка называла меня этой непотребной «мамошкой», было непонятно. Я же была официальная жена Федора Адашева. Что-то тут было не так.

Мы вышли с Просей в просторный коридор, и я вдруг вспомнила о Черкасове. Он же обещал прийти ещё вчера вечером, а я после бани отрубилась и даже не проснулась. Вдруг он приходил и рассердился оттого, что я не вышла?

Увидев Потапа, я окликнула его. Он быстро засеменил к нам и поклонился.

— Чего изволите, хозяйка?

— Черкасов Кирилл Юрьевич приходил вчера?

— А как же, захаживал, — закивал Потап. — Но мы сказали, что ты почивать изволишь, Марфа Даниловна, что умаялась. Он потоптался, да и ушёл восвояси.

— Ясно. Не рассердился хоть?

— Что-то буркнул неразборчиво, но вроде спокойно ушёл. Велел передать, что сегодня придёт.

— Хорошо, как только придёт, проводи его в светлицу. И меня немедля зови, — велела я.

Все же не дело было заставлять ждать Кирилла. Теперь много чего в моей жизни зависело от него. Сейчас когда муж Марфы сбежал, он был возможно единственным кто мог заступиться за меня перед царем.

— Слушаюсь, госпожа.

Глава 20

Уже на улице я расспросила Просю, где наша ключница. Служанка удивлённо уставилась и подумала, что я оговорилась.