Арина Теплова – Боярыня Марфа (страница 12)

— Хорошо. Будешь моей личной горничной, Прося. Но ты должна мне рассказать обо всех слугах, что в усадьбе жили и сбежали. Всех по именам. Сможешь? А то Кирилл Юрьевич велел мне список холопов составить, я всех и не припомню.

— Дак скажу про всех, Марфа Даниловна, — с готовностью закивала Прося, уже накидывая на меня чистую и пахнущую травами бархатную накидку типа длинного халата. — Всех тебе назову, хоть сейчас.

— Сейчас не надо, чуть попозже скажешь. Я просто не хочу кухарку об этом спрашивать, странная она какая-то в последнее время.

— Злая Василиса да завистливая, Марфа Даниловна. И всегда такой была. Не зря ты, хозяйка, постоянно бранила её. Она то похлёбку холодную к обеду подаст, то хлеб не пропечёт как следует. Я думаю, она тебе назло всё это делает.

— Мне назло? И зачем ей это? — спросила я.

Прося помогла мне надеть на халат шубу и подала короткие валенки, чтобы дойти до хором. Банька находилась в соседнем невысоком домике через длинные открытые сени, имеющие только крышу и деревянный настил на полу. Мокрую голову я обернула платком.

— А кто ж знает, — пожала плечами Прося. — Но она про тебя всегда больно злобно говорит.

Я задумалась. И чем это Марфа так насолила кухарке? Ведь чуть раньше, когда Василиса пришла в мою спальню, я отметила, что говорит она со мной больно дерзко. Всё же челядь того времени вела себя более услужливо и боязливо.

— Ну ладно. Бог ей судья, — вздохнула я. — А ты, Прося, обещай мне, что никому не скажешь о том, что видела Фёдора Григорьевича, ну, что он убежал. Говори всем, что ничего не знаешь. Обещаешь?

— Клянусь, ничего никому не скажу.

После бани меня совсем разморило, и я, едва вернувшись в горницу и переодевшись в чистую рубашку, упала на кровать и мгновенно уснула.

Спустя некоторое время Прося принесла мне в комнату кашу с грибами и калачи с брусникой, попыталась разбудить, но я даже не могла разлепить веки и пошевелить рукой. Тело было неимоверно тяжёлым, неповоротливым, болезненным. Голова горела, как будто у меня поднялся жар. Мне так сильно хотелось спать, что я отмахнулась от служанки, сквозь дрёму прошептала, что есть не хочу. Снова провалилась в сон. Опять засыпая, почувствовала, как Прося осторожно укутывает меня чем-то тёплым, похоже, покрывалом.

Спала я беспокойно, ворочалась, постоянно просыпалась, чувствовала, что мне плохо, и снова проваливалась в дурной сон. Мне снились какие-то кошмары: то окровавленное тело Фёдора, то злобный смех того боярина в тюрьме, то хитрая ухмылка Василисы — кухарки. Я то и дело просыпалась в поту. Видела, что за окном ночь, а в горнице моей горела только тусклая свеча. Меня то знобило, то бросало в жар.

Уже под утро я наконец провалилась в крепкий спокойный сон.

Проснулась я внезапно, ощущая, как кто-то теребит меня по щеке. Очень осторожно, едва касаясь.

— Матюшка… — тихо лепетал надо мной тонкий голосок.

Я почувствовала, как мои волосы осторожно дёргают маленькие пальчики. Открыла глаза и увидела над собой забавное, милое детское личико со светлыми кудряшками, перевязанными лентой, как очельем.

— Наташа, — выдохнула я, приподнимаясь на локте и оглядывая малышку.

Оглядевшись, отметила, что за окном светло и, похоже, утро. Наташа заулыбалась мне и тут же чмокнула меня в щёку.

— Ты совсем пришла, матюшка? Больше не уйдёшь с чертяками? — спросила она меня, пытаясь заглянуть в глаза.

Я поняла, что девочка говорит об опричниках.

— Нет, с вами буду.

Окончательно проснувшись, я села на постели, ощущая себя отдохнувшей. И у меня даже ничего не болело. То ли ночью была температура, которая и «убила» всю хворь, как сказала Прося, то ли после бани моё тело действительно продезинфицировалось и стало здоровым. Но я ощущала себя прекрасно, даже голова была светлой, а тело лёгким.

Малышка уже забралась ко мне на кровать и прильнула к груди. Похоже, Марфа была ласкова с дочерью, раз та льнула к ней, как маленький игривый котёнок.

— Я от няньки убегла. Тебя хочу видеть, — объявила мне Наташа.

Я обняла девочку, погладила по голове. Умиротворение и нежность тут же овладели мной. Вроде бы Наташа была мне чужой, но в этот миг я всё же любила её, словно она и вправду была моё дитя. Может, эмоции и некоторые чувства Марфы передались мне с телом?

— Ты уже покушала? — спросила я свою новую дочку.

— Неть. Нянька велит кашу есть. А я не хочу! Я пирожок хочу, матюшка.

Глава 18

Поцеловав малышку, я ей ласково сказала:

— Знаешь что, дружочек мой, давай вместе позавтракаем.

Поднялась с постели, разыскивая свою парчовую накидку, в комнате было прохладно. Наташа осталась на кровати. Начала, словно резвая козочка, прыгать по ней на коленках, возбуждённо заявляя:

— Давай, матюшка, вместе!

— Сейчас позову Просю и попрошу, чтобы она принесла сюда еду. И кашу, и пирожки.

Я уже придумала, как накормить малышку. Надела на себя накидку и шёлковые туфли-тапки.

Наташа довольно закивала и, резво соскочив с кровати, побежала к небольшому столу у окна.

— Матюшка, я в колукол зазвоню!

Не понимая, о чём она, я обернулась и увидела, как девочка схватила со стола небольшой колокольчик и затрезвонила.

— Прося, подь сюды! Прося! — важно закричала она, словно хозяйка, зовущая свою служанку, и продолжала трезвонить в колокольчик.

И так забавно это делала, что я рассмеялась.

— Матушка, можно мне войти? — раздался голосок от дверей, я обернулась.

Андрейка неуверенно мялся на пороге моей спальни. Увидев мальчика, я ощутила, как моё сердце глухо забилось. Как он всё же невероятно походил на моего настоящего сына! Тоже Андрея. Прямо лицо в лицо, даже мимика та же.

— Входи, милый.

Я расставила руки в стороны, как бы приглашая. Он бросился со всех ног ко мне, обхватив ручонками, и я тоже обняла его.

— Матушка, я сильным был, как ты всегда и велишь. И даже не плакал, когда тебя эти черти увели. Это Наташка всё ныла.

— Это не черти были, Андрюша, а просто злые люди. Они ошиблись, потому я и вернулась.

— Знаю, что люди, но ведут себя как демоны, потому так и назвал.

— Ясно, милый, но теперь всё уже позади.

— Люблю тебя, матушка, — заявил Андрей, так и прижимаясь головой к моей груди.

Я растрогалась. Отчего-то опять вспомнила про своего настоящего сынишку из будущего и его болезнь. У меня на глазах навернулись слёзы. Как же я хотела снова увидеть его! Прямо сердце защемило от тоски.

Тут же я вспомнила, зачем оказалась здесь. Для того чтобы помочь сыну. Раскрыть, чем же так нагрешили мои предки, что проклятье пало на наш род. Вдруг пришла мысль о том, что Андрюша Адашев не зря так невероятно похож на моего сына Андрея. Похоже, я была из этого рода. Точнее, мои давние предки были Адашевы, и старуха-цыганка не зря послала меня именно в это боярское семейство, а точнее, в тело Марфы.

— И мне дай полюбать матюшку! — заверещала Наташенька, подбежав к нам, и обхватила ручонками меня и брата.

Прося появилась спустя пять минут, а затем принесла нам завтрак. Мы с детьми уселись за стол у окна на устланные мягким бархатом лавки. Ели пироги, кашу, мёд и орехи. Пили сладкий морс и травяной чай из мяты, ромашки и смородинового листа. Чёрного чая, как я поняла, пока не возили на Русь, потому что Прося не поняла, о чём я говорю.

Наташу всё же мне удалось немного накормить кашей. Почти семь ложек съела девочка, но и получила довольная свой пирожок.

— Ах, вот ты где, шалунья! — раздался вдруг строгий голос от дверей. — Я её везде по дому ищу, а она тута!

На пороге моей спальни застыла нянька. Прося только ушла за новой порцией пирожков, и мы были с детьми одни.

— Прости её, Агриппина. Мы просто вместе решили поесть, — объяснила я тётке.

— Грех-то какой, Марфа Даниловна! Трапезничать в спальне. Для того отдельная трапезная светлица есть, — воскликнула Агриппина. — И Андрей Фёдорович тута. А ну, пойди сюда, проказник!

Нянька уже двинулась к нашему столу, чтобы, видимо, забрать детей от меня. Но я остановила её жестом.

— Оставь детей со мной, Агриппина. Мы поедим, а потом поиграем с ними немного.

— А я на что, сударыня? — опешила нянька, остановившись рядом с нами. — Я и поиграю с дитями, и гулять поведу. А ты делом займись лучше.

И что она всё время поучает меня? И каким таким делом мне следовало заняться?

Да, я собиралась чуть позже пройтись по усадьбе и осмотреть её. Но сейчас хотела провести несколько часов с детьми. Я видела, что малыши соскучились по мне и жаждали внимания. Как я и предполагала ранее, Марфа очень любила своих детей и, похоже, сама много занималась ими. Это чувствовалось, потому как они были открыты с ней и совсем не боялись.

Хотя я знала, что в царские времена дворяне редко занимались детьми и в основном перекладывали заботу и воспитание на нянек и гувернёров. Дети редко общались со своими родителями и душевной теплоты от матерей видели мало. Это было нормой того времени у дворян. Но я, выросшая в другом веке, считала это дикостью. Потому и хотела, чтобы малыши, если уж судьба послала меня в тело их матушки, ощущали мою любовь и заботу.

Недовольство и осуждение читались на лице Агриппины, и я решила всё же узнать, что она имела в виду.