Арина Сайрова – Дом на честном слове (страница 8)
— Какую?
— Отца.
— Всю книгу без скрытых листов и запертых записей?
Тишина.
— Всю? — повторил Яр.
Крышка опустилась.
— Вот и ответ, — сказала Лада.
— Дом не лжёт. Но умеет недоговаривать.
— Семейная черта?
Яр посмотрел на неё. В тесном проходе это вышло слишком резко. Лада не отвела глаз.
— Прости, — сказала она. — Не время.
— Наоборот. Самое время. Если хочешь быть независимым свидетелем, не береги меня от точных слов.
Он снова обратился к дому:
— Что ты хочешь за доступ к сундуку и каждой вещи внутри?
Белый корень отпустил сапог, пополз к его ладони и коснулся медного знака под рубахой.
— Право.
Яр медленно выпрямился.
— Моё право сборщика?
— Право.
— На какой срок?
— Навсегда.
— Нет.
Корень ударил по полу. Свеча погасла. Проход накренился, и Яр плечом врезался в стену. Лада схватила его за локоть. В следующий миг дверь распахнулась, выбросив их обратно в кухню.
Мара стояла у очага с кочергой.
— Я же сказала не ходить.
— Потому что знала цену? — спросил Яр.
— Потому что твой отец спрятал книгу от любого Невеля, который не готов оставить ремесло.
— Зачем?
— Он считал, что знание без власти бесполезно, а власть без тайны недолговечна.
— Красивые слова. Что в книге?
— Не знаю.
— Ты семь лет живёшь рядом и не знаешь?
— Дом предлагал мне другую цену.
— Какую?
Мара коснулась губ.
— Голос.
Яр почувствовал, как злость остывает, уступая чему-то тяжелее. Мать любила петь. Не для гостей — за работой, когда замешивала тесто или перебирала травы. После смерти отца она не пела целый год, а потом однажды запела так громко, что соседи подумали о празднике. Если дом просил голос, он знал, куда бить.
— И ты отказалась.
— Конечно.
— Почему не сказала мне о сундуке?
— Потому что ты бы начал торговаться.
— Начал.
— И однажды согласишься, если решишь, что внутри спасение.
Лада наматывала отвес на ладонь. Лицо её стало бесстрастным, как во время измерений.
— Дом сам заключает обмены, — сказала она. — Значит, он не просто имущество.
— Не смей записывать его живым существом, — сказала Мара.
— Я этого не сказала. Мельница принимает зерно и отдаёт муку, но не становится человеком. Мне важно другое: если дом хранит и использует умение находить путь, то суть дома связана не с камнями и балками. Его нельзя просто перенести, сохранив прежнее свойство.
— А значит, Свидетель потребует целиком, — сказал Яр.
— Потребует. Получит ли — другой вопрос.
Снаружи ударил колокол. Не сходный, частый, а один тяжёлый удар. Затем второй.
Яр вышел на крыльцо. У межевого кола, поставленного Ладой, из земли уже тянулась ветвь с листьями. Та самая или другая — понять было невозможно. Первый лист пожелтел и упал, хотя со срока не прошло и половины дня.
— Он сказал тридцать дней от полудня, — произнесла Лада за его спиной.
— Полдень прошёл.
— Значит, лес считает неполный день первым.
— В договоре это названо?
— Нет.
Яр поднял лист. На нём проступили мелкие буквы: «День принятия».
— Напоминание, — мрачно сказал он.
— Которое толкует срок в свою пользу.
Мара вышла к ним, накинув платок.
— Сожги ветку.
— Тогда мы уничтожим запись, — ответил Яр.
— Это не запись. Угроза.
— Если она ничего не меняет, пусть стоит. Если меняет, нужно узнать как.
Он воткнул упавший лист в щель дощечки Свидетеля и убрал её в книгу. Потом осмотрел дом: каменный низ, белёсые балки под крышей, дверь, которая могла вывести не туда, куда была поставлена. Всю жизнь Яр считал его самым неподвижным местом в округе. Оказалось, дом держался не только на фундаменте, но и на чужом умении, старом сроке и молчании родителей.