Арина Роз – Муза на двоих (страница 4)

– В этом и проблема, – ответил Алекс.

Я сидела на своей кровати, обхватив колени, уже битый час. Ноутбук, открытый на чистой странице, мигал курсором.

Я попала в свою же ловушку. Заставить их быть честными было легко. Но быть честной самой? Перед двумя мужчинами, которые смотрят на меня с таким животным голодом?

Я подумала о Максиме. О моем бывшем, с которым мы расстались полгода назад после двух лет «идеальных» с точки зрения кого угодно отношений. И меня тошнит.

Закрыв глаза, я дала себе возможность признаться. И мои пальцы сами застучали по клавишам. Я писала не о сексе. Я писала о доверии. Пока правая рука печатает, левая ползёт под трусики, находит влажный тёплый клитор, и я вздрагиваю от собственного прикосновения.

«Я хочу, чтобы меня прижали к стене в темном коридоре», – напечатала я, и пальцы между ног синхронно наращивают давление. – «Хочу, чтобы губы прилипли к моим, не спрашивая. Чтобы сильные руки подняли меня и понесли, не интересуясь, куда я хочу… Позволить кому-то другому взять на себя ответственность. Быть ведомой. Быть уязвимой. Отдаться. Быть взятой».

Когда я напечатала последнее слово, тело содрогнулось в немом, сдавленном оргазме. Это самая страшная и самая правдивая вещь, которую я когда-либо писала. И теперь им двоим предстоит это прочесть.

В четыре часа мы собрались в кабинете. Воздух наэлектризован до предела, будто перед грозой. Алекс сидел за своим столом, прямой и негибкий, как клинок. Дэн устроился в кресле в расслабленной позе, барабаня по подлокотнику. Я заняла место на диване.

– Кто первый? – громко сказала я.

– Я, – сказал Алекс.

Он встал и ровным монотонным голосом начал читать:

«…Она стоит на коленях. Руки девушки связаны за спиной мягким кожаным ремнём. Я не завязываю ей глаза – она должна видеть меня. Должна видеть, как я смотрю на неё, пока мои пальцы медленно, сантиметр за сантиметром, закатывают её платье до талии. Она дышит громко, прерывисто, но не сопротивляется. Я приказываю ей раздвинуть ноги шире. Я провожу ладонью по внутренней стороне её бедра, чувствую дрожь мягкой светлой кожи

"Ты вся мокрая", – констатирую я, и её щёки заливает румянец.

Нахожу клитор, уже напряжённый и пульсирующий, и надавливаю точно, без предупреждения. Она вскрикивает, бёдра непроизвольно дёргаются вперёд, ища большего давления. "Не двигаться", – говорю я тихо. И она замирает, скуля от переполняющих её ощущений. Полное, добровольное подчинение – вот что доводит меня до края…»

Когда он закончтил, в комнате повисает тишина. Дэн смотрел на друга с новым, почтительным ужасом. Я почувствовала, как горят мои щёки, а между ног пробегает предательский, тёплый спазм. Внутри всё сжимается и тут же разжимается. Мне приходится слегка сдвинуть бёдра, чтобы ослабить внезапное, давящее напряжение. Ткань брюк натирает набухший клитор, и я чуть слышно вздыхаю, чувствуя, как по телу разливается волна жара.

– Дэн, – тихо сказала я, – теперь ты.

Дэн встал, поправил одежду, взял свой лист и начал читать:

«…Мы в метро. Поздний вечер, пустой вагон. Она стоит у двери, прислонившись лбом к стеклу, а я прижимаюсь к ней сзади. Мои руки на её талии, палец под майкой водит по горячей коже живота. Она глубоко дышит. Мы заезжаем в тоннель, и в темноте окно превращается в зеркало. Я вижу в нём её глаза – огромные, тёмные, полные такого стыдливого возбуждения, что у меня перехватывает дыхание.

Я целую шею, чувствуя солёный вкус кожи у меня на языке. Моя ладонь скользит под юбку, под тонкий шёлк, и она вся замирает. Пальцы находят дырочку, и она стонет, этот звук тонет в грохоте колёс. Она пытается сомкнуть ноги, но я не даю, моё бедро между её бёдер. Я ввожу в неё два пальца, её тело содрогается. Это агония и экстаз – знать, что на следующей станции двери откроются, кто-то войдёт, и всё может закончиться. Но именно этот риск, этот страх быть пойманными, заставляет кровь кипеть. Она кончает быстро, беззвучно, сжав мои пальцы, как вдруг вагон вылетает из тоннеля на свет…».

Когда он умолк, в воздухе все еще висело эхо страсти. Алекс смотрел на друга, и в его глазах читался шок и… зависть?

А я… я сидела, затаив дыхание, и чувствовала, как описанная Дэном сцена оживает в моём теле. Мое воображение нарисовало каждую деталь – холод стекла, грохот вагона, горячее дыхание на шее. Тот же предательский трепет, что пробежал по мне от слов Алекса, теперь разливался тёплой, томной волной. Я была на месте той девушки в метро, и мое тело откликалось на её стыд и наслаждение.

Через несколько секунд все взгляды сосредоточились на мне. Я открыла ноутбук, не чувствуя смущения или волнения.

Я начала тихо читать. Каждое слово, брошенное в гробовую тишину кабинета, утопало, как камень в воде. Это была самая разоблачающая моя фантазия.

– И я отдаюсь, зная, что его член войдет в меня не тогда, когда я разрешу, а когда он этого захочет, – заключила я и захлопнула ноутбук.

Границы не просто пересечены. Они стёрты в порошок.

Дэн резко вдохнул, его пальцы непроизвольно сжали край кресла. По его лицу пробежала тень почти болезненного возбуждения, будто эти слова физически коснулись его.

Алекс сидел совершенно неподвижно, но по нервному подергиванию его челюсти и темной, животной вспышке в глазах было видно – эти слова попали прямо в ядро его собственной фантазии. В них была та самая полная власть, о которой он писал, но доведенная до абсолюта женским признанием.

– Сессия окончена. – Объявил он, и его голос вновь обрел стальной стержень. Но что-то в нем изменилось навсегда. – Ужин в восемь. Не опаздывай.

Глава 4. Ролевая игра

Дэн

Я наблюдал, как белые, тонкие, с аккуратным маникюром пальцы Вики обвивают ножку бокала. После того, как она инициировала эксперимент с честностью, её тонкие плечи в черном шёлковом платье выглядели невероятно эротичными.

Алекс сидел напротив, его поза выражала идеально выверенное спокойствие. Но я-то знал его лучше. Он накручивал макароны на вилку с неестественной концентрацией, будто пытался казаться играть итальянца. Каждый раз, когда его вилка касалась фарфора, раздавался звенящий щелчок.

– Паста великолепна, – сказала Вика, поднося бокал к губам.

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Я хочу встать так резко, чтобы мой стул с грохотом упал на пол, схватить её за талию и посадить на этот дурацкий стол, прямо между тарелками с недоеденной пастой.

Я хочу раздвинуть её ноги и встать между ними, прижавшись так близко, чтобы она чувствовала мой пульсирующий член через брюки.

Я хочу слышать треск платья, когда мои руки грубо задирают платье. Я оголяю бёдра, и Алекс видит, как краснеет её кожа под моими пальцами.

Я хочу слышать, как бьётся посуда, сдвигаемая её телом под натиском моих толчков. И пусть Алекс смотрит. Пусть видит, как её пальцы впиваются в мои плечи, притягивают меня ближе…

– Твоя фантазия, – произнесла Вика, и её слова вернули меня в реальность. – Там есть момент. Когда ты закатываешь ей платье. Опиши, как именно это происходит.

Алекс замер с вилкой на полпути ко рту. Его пальцы сжали серебряную ручку.

– Это не имеет отношения к работе, – ответил он ледяным тоном.

– Напротив, – парировала Вика. – Это имеет прямое отношение. В твоей сцене герой делает это одной рукой. Другой он прижимает ее бедро. Но я пытаюсь представить механику. Ткань сопротивляется. Нужно приложить усилие. Или ты имел в виду определённую ткань? Какую-то тонкую?

Я наблюдал, как Алекс сглотнул. Его адамово яблоко резко дернулось. Эта женщина играла с огнем, и мне нравилось смотреть на это пламя.

– Может, хватит? – пробормотал я, но в голосе не было убедительности.

Вика проигнорировала меня, не отрывая взгляда от Алекса.

– Ты не ответил на мой вопрос. Как именно ты это делаешь? Медленно? Или резко, одним движением? Это важно для текста.

Алекс медленно опустил вилку.

– Если тебе так интересна механика, – сказал он, – возможно, стоит провести практический эксперимент.

Вика улыбнулась, но не той легкой улыбкой, что была раньше, а медленной, осознанной улыбкой женщины, которая получила именно то, чего хотела.

– Отличная идея, – сказала она. – Давайте проверим ваши тексты на практике. Все эти сцены соблазнения… – ее взгляд скользнул по мне, затем вернулся к Алексу, – которые вы написали.

Я вскочил. Сердце колотилось где-то в горле.

– Ты предлагаешь… – я не мог закончить фразу.

– Ролевую игру, – закончила за меня Вика. Она тоже поднялась. – Мы возьмем сцену из пятой главы. Ту, где герой прижимает героиню к стене. И проверим, работает ли она.

Алекс медленно поднялся. Его движения были сдержанными, контролируемыми, но я видел блеск в его глазах. Охотничий блеск.

– Хорошо, – сказал он. – Но по моим правилам. Я режиссер. Вы – актеры.

Я не мог в это поверить.

Мы переместились в гостиную. Алекс распахнул французские окна, и в комнату ворвался прохладный ночной воздух. Он погасил верхний свет, оставив только торшер в углу. Тёплый лучики лампы сливались с холодным лунным светом, льющимся с террасы.

– Начинаем, – сказал Алекс, занимая позицию у камина. – Дэн, твоя реплика: «Я не могу больше сопротивляться». Подойди к Вике. Возьми ее за запястье.

Я сделал шаг вперед. Вика стояла у стены, ее поза была расслабленной, но в глазах читался вызов. Я взял ее за запястье. Её кожа была прохладной.