Арина Роз – Лавка забытых снов (страница 7)
А еще – зимний вечер уже после смерти родителей, в нашей старой квартире, где мы жили вдвоем с бабушкой. За окном вьюга гоняет снежную пыль по улицам, стекла звенят от мороза, а в доме тепло от батарей. Бабушка укладывает меня спать в детской комнате: поправляет одеяло, чтобы нигде не поддувало, и обязательно гладит по волосам. Она садится рядом и начинает шептать сказку, которую придумывает прямо на ходу. Иногда там появляются настоящие герои – лесные духи, кошки-волшебники, добрые привидения, а иногда более простые вещи – чайник, который умеет петь, или варежки, умеющие находить дорогу домой. Я слушаю, затаив дыхание, постепенно засыпая. Убаюкивает не столько сама история, сколько ее тихий голос и запах ягодного чая, который всегда стоит на столике у кровати. В такие минуты мне казалось, что со мной никогда ничего плохого не случится, потому что рядом бабушка, а значит, весь мир в порядке.
От этих образов на сердце становится тепло… но тут же щемит. Ведь бабушки больше нет, и никакие платки и пироги не заменят и не вернут ее.
Я остаюсь сидеть одна и думаю о словах Марии.
Откусываю еще кусочек пирога и чувствую, как на секунду мир становится чуть добрее. Апельсин, корица и любовь – тайные ингредиенты мастерства Марии, которые не требуют от нее использования магии, но разве в этом не чудо?
После обеда лавка словно погружается в дремоту вместе со мной. Солнце прячется за небольшими тучками, бросая длинные тени на старые деревянные полки, огонь в камине потрескивает тише, даже Морфей засыпает крепче. Это самое опасное время дня – когда усталость берет верх над осторожностью, когда хочется просто закрыть глаза и забыться хотя бы на несколько минут.
Сажусь в старое кресло у камина – единственное по-настоящему дорогое сердцу место в лавке. Кресло помнит еще бабушку, его обивка протерлась от времени, но сидеть в нем все равно удобно, как в объятиях старого друга. Беру чашку травяного чая – мята с лимонником, бодрящий состав, который должен помочь сосредоточиться и взбодриться. Парадокс моей жизни: днем завариваю себе энергию, а вечером боюсь заснуть.
Морфей, почувствовав мое расположение к отдыху, спрыгивает с подоконника и устраивается на моих коленях, свернувшись клубочком. Его мурлыканье действует успокаивающе.
За окном осенний день медленно угасает. Прохожих становится меньше – офисные работники еще не закончили рабочий день, школьники делают уроки, пенсионеры уже разошлись по домам после дневной прогулки. В лавке воцаряется та особенная тишина, которая бывает только в промежутках между активными периодами дня.
Огонь в камине мерцает гипнотически. Язычки пламени танцуют в заданном только им ритме, создавая игру света и тени на стенах. Тепло разливается по телу, чресла наливаются тяжестью, веки сами собой закрываются. Чашка в руках остывает, но я не замечаю – слишком поглощена борьбой с дремотой.
Усталость шепчет: «Что страшного в том, чтобы немного вздремнуть? Просто закрой глаза, расслабься, отдохни…»
Но я-то знаю, к чему это приведет. Если поддамся сну днем, то ночью не смогу заснуть вообще. Буду лежать в кровати, ворочаться, слушать каждый скрип старого дома, каждый шорох за окном. А когда под утро все-таки забудусь от изнеможения, кошмары будут еще ярче, еще страшнее, будто наказывая за нарушение режима.
Голова клонится к груди. Глаза закрываются сами собой. В полудреме я вижу разрозненные образы – флаконы со снами, которые превращаются в звезды, бабушкин сад, где травы растут сами собой, Морфей, который говорит человеческим голосом и объясняет мне секреты спокойного сна…
Резко распахиваю глаза. Нет! Нельзя. Ни в коем случае нельзя засыпать. Встряхиваю головой, пытаясь прогнать дрему, делаю несколько резких вдохов. Сердце бьется учащенно – даже мысль о сне вызывает приступ паники.
Морфей поднимает голову и смотрит на меня с некоторым удивлением. Наверное, не понимает, почему я так резко дернулась. Для него сон – естественная потребность, как еда или тепло. Он не знает, что такое кошмары, не понимает, как можно бояться того, что должно приносить покой.
– Извини, дружок, – говорю я, поглаживая его рыжую шерстку. – Разбудила тебя.
Встаю с кресла, оставляя недопитый чай на столике. Нужно подвигаться, занять руки и мозг работой, не дать усталости взять верх.
Солнце садится все ниже, его лучи становятся золотисто-красными, окрашивая лавку в теплые тона. В этом свете флаконы выглядят особенно красиво – как драгоценные камни, каждый со своим внутренним сиянием. Но красота не может заставить меня забыть о том, что через несколько часов наступит ночь.
Колокольчик над дверью внезапно дзинькает – мягко, почти робко, совсем не так, как обычно. Поворачиваю голову на звук и замираю.
В дверном проеме стоит мужчина, которого я никогда прежде не видела. И от одного его присутствия воздух в лавке словно меняется – становится плотнее, заряжается какой-то неуловимой энергией, от которой по коже пробегают мурашки…
Глава 4: Художник, который не спит
Часы на стене мастерской показывают три утра, а я все сижу перед пустым холстом, как дурак. Кисть в руке застыла на полпути к палитре – даже она понимает бессмысленность происходящего лучше меня. Вокруг царит тот особый хаос, который может создать только художник в творческом кризисе: тюбики с красками разбросаны по столу, словно цветные жуки, сбежавшие из коробки, несколько недопитых чашек кофе стоят на подоконнике, а на полу громоздятся стопки скетчбуков, которые я больше не открываю.
Мастерская когда-то была гостиной в старой квартире – высокие потолки, огромные окна, деревянные полы, которые скрипят при каждом шаге. Идеальное место для творчества – утверждал риелтор год назад. «Много света, простор, вдохновляющая атмосфера». Если бы он знал, что через год это место станет моей тюрьмой, где я буду проводить бесконечные бессонные ночи, уставившись на белую поверхность, которая насмехается надо мной своей чистотой.
Ставлю кисть в банку с водой и потираю глаза. Они горят от усталости, но стоит закрыть их – и сразу начинается то же самое. Мысли разлетаются в разные стороны, как напуганные птицы, сердце колотится, будто я пробежал марафон, а не просто сидел в кресле. Сон убегает от меня, как кот, которого пытаешься погладить против воли.
Раньше все было по-другому: я мог рисовать часами, забывая о еде и времени, погружаясь в цвет и форму, как в теплую воду. Кисть двигалась сама собой, краски смешивались в нужные оттенки без раздумий, а холст оживал под моими руками. Вдохновение было не гостем, которого нужно ждать и упрашивать зайти, а постоянным спутником, который шептал мне на ухо новые идеи даже во сне.
Во сне. Когда я еще умел спать.
Оглядываю мастерскую – стены увешаны недописанными картинами, большинство из которых я забросил на полпути. Вот морской пейзаж, который должен был стать подарком для мамы – остался без неба. Портрет девушки из кафе, которая улыбалась мне каждое утро – у нее так и не появились глаза. Абстрактная композиция, которая должна была выразить радость жизни – застыла в угрюмых серых тонах.
Все эти картины – немые свидетели моего поражения. Они смотрят на меня с укоризной, напоминая о том, кем я был когда-то. Художником. Человеком, который мог перенести на холст то, что чувствовал, то, что видел, то, что снилось.
Сейчас я не помню, когда в последний раз видел сон. Настоящий сон – не обрывки тревожных образов, которые мучают меня в те редкие минуты, когда удается забыться, а полноценные истории, полные красок и смыслов. Раньше сны были источником вдохновения. Я просыпался с готовыми композициями в голове, с пониманием того, какими красками передать закат или сделать так, чтобы слышался звук дождя при взгляде на картину.
Теперь ночи – это пустота, заполненная только тиканьем часов и шумом собственных мыслей.
Встаю с кресла, хожу по мастерской из угла в угол. Деревянный пол скрипит под ногами протяжно, как старый корабль в шторм. Останавливаюсь у стены с фотографиями – это все, что осталось от прежней жизни. Мама с отцом на даче, друзья из художественного института, я сам – молодой, уверенный, с горящими глазами. Тот Даниил казался себе способным на все. Он мог писать картины по двенадцать часов подряд, мог заснуть в любом месте в любое время, мог мечтать о будущем, не боясь, что оно не наступит.
Что случилось с тем человеком? Когда он исчез, оставив вместо себя эту тень, которая не может ни спать, ни творить, ни жить по-настоящему?
Диван-кровать в углу мастерской смотрит на меня с немым укором. Мы оба знаем, чем закончится очередная попытка, но попытки не прекращаются. Каждую ночь я ложусь на него с надеждой, что сегодня все будет по-другому. Каждую ночь он разочаровывает меня своей неспособностью подарить покой.
Скидываю джинсы, оставаясь в футболке и трусах, ложусь на спину и накрываюсь тонким пледом, который купил в первые дни после переезда. Тогда он казался уютным – теплый, мягкий, цвета осенних листьев. Сейчас он напоминает цветастый саван.
Закрываю глаза и пытаюсь думать о чем-то приятном. О море, которое видел летом у друзей. О смехе, который доносился из соседнего дома. О вкусе мороженого, которое ел тогда каждый вечер, не задумываясь о калориях и проблемах.