Арина Роз – Лавка забытых снов (страница 6)

Запах свежеиспеченного пирога ударяет в нос раньше, чем я слышу знакомые шаги. Мария всегда приходит в одно и то же время, всегда с чем-то вкусным, одаривая меня заботой, которую я не умею принимать. После смерти бабушки она стала единственным человеком, который видит меня не как загадочную хозяйку лавки снов, а как обычную девушку, которая иногда нуждается в теплом пироге и материнской заботе.

Даже колокольчик над дверью звенит особым образом – мягко, осторожно, будто его касается рука человека, который знает, что резкие звуки здесь неуместны. Мария подходит ко мне с привычной для нее деликатностью, а в руках у нее поднос, который явно требует осторожного обращения.

– Добрый день, дорогая, – говорит она, и в ее голосе слышится та особая теплота, которую обычно припасают для самых близких людей. – Как дела? Как самочувствие?

Мария выглядит так, как должны выглядеть хорошие мамы из детских книжек – мягкие черты лица, добрые карие глаза, чуть седоватые волосы, аккуратно уложенные в невысокую прическу. На ней теплый кардиган цвета топленого молока и простая юбка до колен. Я с первой встречи заметила, что она одевается практично, но с чувством стиля: ценит комфорт, но не забывает о красоте.

– Все хорошо, Мария, спасибо, – отвечаю я, хотя мы обе знаем, что это не совсем правда. – Присаживайся скорее.

Мы садимся в кресла напротив друг друга – те самые, где я обычно консультирую клиентов. Мария аккуратно ставит поднос на низкий столик между нами, и я вижу настоящее произведение искусства – яблочный пирог с золотистой корочкой, от которого поднимается ароматный пар, стакан парного молока с пенкой и маленькую баночку меда.

– Ешь, пока горячее, – говорит Мария. – И молоко пей обязательно. Совсем худая стала, одна кожа да кости.

Я послушно беру щедрый кусок пирога, хотя аппетита совсем нет. Но мне приятна ее забота. Мария мне дорога.

– А спишь ты как? – спрашивает она, усаживаясь в кресло для посетителей. – Что-то уж очень бледная. И под глазами круги.

Мария обладает тем особым материнским рентгеном, который видит насквозь любые попытки скрыть плохое самочувствие. Бесполезно врать – она все равно раскусит.

– Не очень хорошо, – признаюсь честно. – Но это пройдет.

– Саша, милая. – Мария наклоняется ко мне, и в ее голосе звучит настоящее беспокойство. – Ты, с тех пор как бабушку твою похоронили, ни разу не выглядела отдохнувшей. Может быть, к врачу сходить? Или к психологу? А может, есть другие сновидцы, которые могли бы тебе помочь?

– Других сновидцев в городе нет, – вздыхаю я. – А к чужим… Боюсь, что они не поймут. Наша семейная техника особенная, работает не так, как стандартные методики.

– Ну тогда, может, все-таки к обычному психологу? – обеспокоенно переспрашивает женщина.

Психолог. Если уж магия бессильна, то как мне сможет помочь врач? Нет, я думала об этом. Возможно я просто не готова говорить с малознакомым человеком о таких болезненных для себя вещах.

– Не нужно, – отвечаю быстро. – Просто профессиональное выгорание. Слишком много работаю с чужими кошмарами.

Мария смотрит на меня так, будто я пытаюсь убедить ее, что синяк под глазом – это просто «свет так упал».

– Саша, дорогая, я слышу это уже два года. Это не выгорание. Это что-то серьезное. – Она помолчала, подбирая слова. – Послушай, я понимаю, что работа сновидца – дело тонкое, деликатное. Но даже лучшие мастера иногда обращаются к коллегам за помощью. Позволь старой женщине побеспокоиться. У меня дочь в Америке живет, редко видимся. А ты… ты мне почти как родная.

Сердце сжимается от этих слов. Мария действительно стала для меня семьей – единственной, что осталась. Стабильно, раз в несколько дней, она находит повод заглянуть в лавку. То пирог принесет, то суп, то просто посидит рядом, когда видит, что мне особенно тяжело. И я несказанно рада такой поддержке, хоть мне и неловко: ведь мы с ней, по сути, никто.

– Спасибо тебе, – говорю я тихо. – За все. Не знаю, что бы я без тебя делала.

– Да что ты, милая. – Мария машет рукой, но я вижу, что ей приятно. – Мы же соседи, должны друг другу помогать. Тем более, ты такое доброе дело делаешь – людям помогаешь.

– А как дела в кафе? – спрашиваю я, желая сменить тему.

– Да все как обычно. Посетители есть, хоть и не так много, как летом. Но хватает. – Мария улыбается, как и всегда, когда речь заходит о ее детище. – Вчера одна женщина зашла, спрашивала про твою лавку. Говорит, подруга ей рассказала, что ты очень помогаешь. Я адрес дала.

– Спасибо.

– А вообще, знаешь, что я заметила? – Мария наклоняется ближе, словно собирается поделиться секретом. – Люди после посещения твоей лавки другими становятся. Спокойнее как-то, добрее. Вот Петрович из соседнего дома – помнишь, такой всегда сердитый был? Так вот, после того как к тебе начал ходить, совсем другим человеком стал. Даже собачкам на улице корм покупает.

Я улыбаюсь, представляя угрюмого соседа, кормящего бездомных псов.

– А еще, – продолжает Мария, – молодая пара из квартиры над моим кафе. Они так ругались раньше, что весь дом слышал. А теперь тишина. Девочка говорила мне, что к тебе ходили за… как это… сном для примирения?

– За сном для гармонии в отношениях, – поправляю я.

– Вот-вот! И помогло. Видишь, какое хорошее дело делаешь. Людям счастье даришь.

Счастье. Интересное слово. Я дарю людям что-то вроде счастья – покой, надежду, облегчение.

– Мария, а как ты думаешь, я правда справляюсь? – неожиданно для себя спрашиваю я. – То есть вроде я помогаю, но… Бабушка делала это так легко, а у меня…

– О чем ты говоришь? – Мария берет мою руку в свои теплые ладони. – Ты прекрасная снотворица, Саша. Люди к тебе идут, довольные уходят. Разве это не главное?

– Но иногда я чувствую себя самозванкой, – признаюсь я. – Будто играю роль, которая мне не подходит.

– Каждый молодой специалист через это проходит, – мудро замечает Мария. – Когда я только открыла свое кафе, у меня не было ничего, кроме огромного желания и скромной суммы сбережений. Тоже думала, что ничего не понимаю. Но мастерство приходит с опытом. А у тебя хорошая основа – бабушка научила, дар есть. Остальное наработается.

Я молча киваю, не сдерживая улыбку. Это то, что мне было необходимо услышать.

– А вот что меня беспокоит, – продолжает она, – так это то, что ты сама страдаешь. Как же так получается? Другим помогаешь, а себе – нет?

Это тот самый вопрос, который мучает меня каждый день. Почему моя магия не работает на мне? Почему я могу создать сон покоя для усталой матери, но не могу избавиться от собственных кошмаров?

– Не знаю, – честно отвечаю я. – Пробовала разные составы, разные рецепты. Ничего не помогает.

– А может, дело не в рецептах? – осторожно предполагает Мария. – Может, дело в том, что тебе не хватает того, что ты даришь другим?

– То есть?

– Заботы. Любви. Понимания. – Мария говорит это просто, без пафоса. – Ты всегда одна, дорогая. Работаешь, людям помогаешь, а потом в пустую квартиру уходишь. С кем ты разговариваешь по душам? С кем делишься проблемами?

Хочется сказать «с тобой», но понимаю, что это не совсем честно. Да, Мария заботится обо мне, но я никогда не рассказываю ей о настоящих проблемах. О кошмарах, которые приходят каждую ночь. О страхе засыпать. О том, что иногда мне кажется, будто я схожу с ума.

– У меня есть Морфей, – говорю я, кивая на кота, который дремлет на подоконнике.

Мария улыбается.

– Коты – это хорошо. Но кот не обнимет, когда страшно. И не скажет, что все будет хорошо.

Мы сидим в тишине, каждая думая о своем. За окном начинает моросить дождик, и капли стекают по стеклу, размывая очертания прохожих. В лавке пахнет пирогом Марии.

– Саша, а ты… ты не думала найти себе друга? – осторожно спрашивает Мария. – Или подругу хотя бы. С кем можно было бы поговорить, время провести.

– У меня нет времени на личную жизнь, – отвечаю я автоматически.

– Время есть у всех. Вопрос в том, на что его тратить. – Мария встает, поправляет кардиган. – Подумай об этом, дорогая. Может быть, лекарство от твоих проблем не в травах, а в людях?

Она целует меня в щеку – и с закрытыми глазами мне почти удается представить, что его оставила бабушка – и направляется к двери.

– И пирог доешь обязательно, – говорит на прощание. – А то совсем в ниточку превратишься.

Воспоминание накатывает само собой: бабушка ставит на стол свежеиспеченный пирог с яблоками и корицей, а я, маленькая, сижу рядом и стараюсь удержаться и не ухватить кусок, пока он еще слишком горячий. Она смеется, накидывает на мои плечи старенький платок и говорит, что уют – это самое главное заклинание.

Другой образ – лето в деревне у бабушки, когда родители были еще живы и отправляли меня к ней на каникулы. Я еще совсем маленькая, а бабушка уже с утра на ногах: открывает ставни, выпускает в сад запах нагретой солнцем травы и печного дыма. Мы вместе поливаем цветы во дворе, и она, хитро щурясь, вдруг наклоняет лейку так, что струя воды с шумом обрушивается прямо на меня. Я захожусь смехом, а потом, насквозь мокрая, начинаю нарочно топать по лужице босиком. Бабушка смеется звонко и легко, хлопает себя по колено и говорит, что никакая магия не сравнится с радостью бегать под летним дождем, даже если этот дождь устроен лейкой. После мы сидим на крылечке, она подает мне кружку парного молока, а сама неспешно чистит яблоки, и вся жизнь кажется бесконечной и такой простой.