Арина Остромина – Под скорлупой времени (страница 9)

«Интересно, как он пользуется алфоном. Сигнал же не пройдёт!»

На поляне стоял небольшой старенький уникоптер. Они взлетели, промчались над густой тёмно-зелёной чащей, над пустыми распаханными полями и приземлились на небольшой прогалине между деревьями. Пересели в другой уникоптер, но только после того, как мужчина снял приборную панель и выдернул все провода.

– Что вы делаете? – не поняла Исса.

– Там датчики. Я их испортил, теперь этой машины нескоро хватятся.

Исса удивлённо смотрела на своего спутника: что он за человек? Ведёт себя как преступник. Напрасно она ему поверила!

Второй уникоптер выглядел ещё более древним, чем первый. И на приборной панели у него уже зияла дыра, из которой торчали обрывки разноцветных проводов.

Лес под прозрачным брюхом уникоптера скоро закончился, сменился низкими колючими кустами среди скал. Машина набирала высоту, и вот они уже летят над горами.

За перевалом открылось просторное зелёное плоскогорье, усыпанное горстками маленьких белых домиков, как будто жемчужные бусины упали на бархатное платье и раскатились по подолу. Уникоптер приземлился на ровной поляне, Исса вышла и с интересом смотрела по сторонам. От ближайшего домика к ней бежала пожилая женщина, а за её руку цеплялась девочка лет семи. Невысокая, с длинными тёмными волосами – как у Иссы, но с ярко-голубыми глазами, как у этого незнакомца, с которым она сюда прилетела.

«Наверное, это его дочь. Бежит папу встречать».

Но женщина с девочкой подбежали не к мужчине, а к Иссе. Бросились её обнимать, девочка кричала «мама, мама» и приплясывала от радости, а старуха держалась за рукав Иссы и гладила её по плечу.

Исса растерялась: кто они? Почему девочка называет её мамой? У неё никогда не было дочери, да и старуху она не узнавала.

Мужчина наклонился к девочке, что-то прошептал ей на ухо. Она скривилась, как будто сейчас заплачет, но сдержалась. Пошла с папой в дом, то и дело оглядываясь на Иссу.

Старуха вздохнула и сказала:

– Исса, пойдём ко мне. Поживёшь пока у меня, а там видно будет.

– Кто вы?

– Я Софья. Мы тебе потом всё расскажем.

Исса вспомнила записку, которую – теперь это очевидно – она действительно написала сама.

– Скажите, Софья, а та девочка – и правда моя дочь?

Старуха внимательно посмотрела ей в глаза, как будто сомневаясь: говорить, не говорить? Всё-таки ответила:

– Правда.

– Но почему я её не помню?

– Коррекция памяти. Ты была в Институте коррекции функций.

– Но зачем?

– Не торопись. Тебе нужно время, чтобы прийти в себя.

– Время? Вы думаете, я здесь останусь? А как же моя работа?

Старуха ничего не сказала.

Исса решила не спорить с этими людьми. Если её не разыгрывают – если у неё действительно есть дочь, – нужно во всём разобраться. Поэтому Исса осталась. Она жила в доме Софьи: с ней и Георгием, весёлым разговорчивым стариком. Иногда Исса ловила его взгляд – грустный, как будто он жалеет Иссу. Она не понимала, почему, но подозревала, что это тоже связано с её потерей памяти.

Каждый день Исса встречалась с девочкой и её папой. Иногда у неё возникало ощущение, что она уже видела их раньше, до этого загадочного переселения в горную деревню. Но ничего конкретного вспомнить не удавалось. Хотя… Мужчину звали Олафом, а несколько дней назад Иссе сказали, что за столом обувщиков раньше работал какой-то Олаф. Имя редкое – может, это он и есть? Но Исса пока не стала его расспрашивать, ей хотелось присмотреться к ним как следует.

Кроме этих людей, которые называли себя её семьёй, Исса видела и других. Раньше она считала, что в свободной зоне живут одни старики – те, кто завершил фазу 3 и не захотел подписывать протокол фазы 4. Теперь она видела, что здесь есть и молодые семьи, но не понимала, как они здесь оказались.

Как-то раз Софья позвала Иссу в свою комнату и достала из шкафа большую картонную коробку.

– Что это?

– Посмотри сама. Может, тебе это поможет.

Исса достала что-то вроде книги с толстыми страницами – старинный фотоальбом. Она знала, что в начале века их ещё использовали для хранения архивов, но сейчас таких уже ни у кого не было. Исса переворачивала страницы и рассматривала снимки. Юная красавица с чертами лица Софьи – лет шестьдесят назад. Софья с маленькой дочкой. Подросшая дочка. Потом у этой дочки появляется младенец, растёт – девочка становится всё больше похожа на Иссу. А вот и сама Исса, уже взрослая. С ребёнком. На последней странице они стояли втроём: Исса, Олаф и эта девочка, его дочь, Аклея. Но Исса не помнила, когда и где это было.

Однажды Олаф уехал, его не было два дня, а девочка временно переселилась к Софье и Георгию. Её кровать поставили в комнате Иссы. Девочка быстро заснула, обняв меховую лисичку, а Исса всё смотрела и смотрела на неё. Неужели это её дочь? Этого не может быть. Разве может мать забыть своего ребёнка?

На столе перед девочкиной кроватью лежал альбом. Исса полистала: какие необычные рисунки! Почему ей не сделали коррекцию способностей?

Исса отвернулась к стене, долго размышляла о своей жизни, а потом незаметно заснула.

Утром вернулся Олаф. Девочка запрыгнула к нему на руки и запела:

– Я тво-я пти-чка, я тво-я Акле-я!

Иссе показалось, что где-то она это уже слышала.

Софья позвала всех завтракать, Исса, как обычно, наблюдала за этими людьми и слушала их разговоры, а когда все наелись и разошлись, Олаф спросил:

– Хочешь вспомнить, что с тобой было раньше?

– Конечно, хочу!

– Тут капсулы с микрочипами. – Он достал из кармана увесистый пакет.

– А это законно? – спросила Исса, протянув руку, чтобы взять капсулы.

– Нет. – Рука Иссы замерла. Олаф молчал и смотрел ей в глаза. – А-а-а, какая разница!

Исса решительно взяла пакет и вскрыла упаковку.

– По сколько штук принимать? И как часто?

– По одной каждые двенадцать часов.

Исса проглотила первую капсулу. Ей не терпелось вернуть память.

Часы в кредит

За окном пролетали редкие домики с тёмными крышами, потом выкатывался частокол голых стволов и тянулся до следующего жилого островка. Алёна провожала глазами яркие пятна на фоне серо-коричневой осени: то красная черепица на вычурной башенке, то не облетевший жёлтый куст, то стайка по-новогоднему зелёных ёлок.

Напротив Алёны сидела говорливая тётка, её монолог журчал от самой Москвы. Алёна не слушала, только изредка в сознание врывались отдельные слова: сын, женился, на работу, кредит. Но когда тётка стала настойчиво повторять одно и то же, Алёна отвернулась от окна:

– Что, простите?

– Часы, говорю! В кредит брала? Видно, что дорогие.

Алёна опустила глаза. Корпус часов казался огромным на её тонком запястье. Окошки с цифрами, небольшие кнопки над ободком.

– Нет, не в кредит. Это подарок.

Соседка неодобрительно покачала головой, посмотрела на другую руку Алёны, где желтело обручальное кольцо. Чтобы остановить её фантазии, Алёна добавила:

– Брат подарил. Он в Москве живёт, я сейчас от него еду.

Тётка кивнула, ещё немного побубнила, потом откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и засопела, забыв про Алёну.

«Как это она сказала – часы в кредит? Зачем вообще покупать наручные часы в кредит? Вот если бы часы, но в другом смысле – часы как время… Если бы его давали в кредит – я бы взяла? Или не решилась бы?»

Алена вспоминала разговор с братом и не могла понять: он её разыграл или сказал правду? Слишком невероятно это звучало.

Сегодня утром, когда она проснулась, Васи уже не было дома.

«Понятно, почему от него жена ушла. Сутками сидит в своей лаборатории. Странно, что ради меня вчера сорвался с работы на весь день».

Хотя… как тут не сорваться, если младшая сестра поссорилась с мужем и сбежала от него в Москву?

«Может, испугался, что я с Пашкой не помирюсь и навеки тут останусь?» – улыбаясь, Алёна захлопнула дверь и поехала на вокзал.