Арина Малых – Сердце на холсте (страница 4)
– Я рассказывала уже много раз…
– И че? Расскажешь еще раз. И вообще, нечего отцу хамить.
– Я не хамлю…
– И нечего пререкаться, – он повысил голос. – Ишь! Отрастила сиськи. Это еще не значит, что ты стала взрослой. Почему не купила продукты? Жрать нечего!
– Я купила все, что ты сказал. Посмотри, – Милана распахнула холодильник, показала батон колбасы, молоко, кефир и две банки кильки в томатном соусе.
Отец откинулся на спинку стула и налил еще. Милана достала консервы и корзинку с хлебом. Вытащила колбасу, порезала, выложила на тарелку и поставила на стол. Отец открыл банку и нацепил на вилку маленькую обжаренную рыбку в темно-красном соусе.
– Вот. Другое дело. Деньги остались?
– Немного. Я оставлю себе? На завтрашнюю поездку.
– А ты куда собралась?
Милана недовольно поджала губы.
– В Москву. Поступать в академию.
– Финансовую? – усмехнулся отец. – Ты вроде у нас умом не блещешь.
– В художественную.
– А чем тебе наша Калуга не нравится?
– Здесь такой академии нет.
– Ну да. Все в Москву ломятся…
Раздался звонок в дверь.
– Милка, открой. – Отец махнул рукой, чуть не свалившись со стула.
Милана вышла в коридор и с громким щелчком повернула замок. На пороге стоял небритый толстяк с бутылкой водки и пластиковым жбаном пива.
– Здорово! Отец дома?
– Да. – Милана посторонилась.
Толстяк вошел и, не разуваясь, прошлепал на кухню.
– Колян, здорово! Я премию получил. Пришел обмыть. – Он плюхнулся на табуретку и поставил на стол бутылку.
– Ты кто? – Колян невидящим взглядом вытаращился на гостя.
– Ты че? Э-э-э, Николай Анатольевич, друзей не признаешь. Это ж я, Валерка, твой сосед!
Николай икнул и уронил голову на грудь. Валера встал, по-хозяйски вытащил из шкафчика вторую стопку и взялся за бутылку.
Обреченно вздохнув, Милана ушла в свою комнату.
Ася, неловко придерживая папку с рисунками, открыла дверь. Протиснулась в темный коридор. Разулась и поставила туфли-лодочки в калошницу.
– Привет, дочь. – Навстречу вышла невысокая полная блондинка и включила свет. – Где была?
– Забирала свои работы из студии.
– Зачем? – Мать удивленно вскинула нарисованные брови. – Их и так девать некуда! Опять придется выбрасывать.
– Нет, – со злостью крикнула Ася.
– Чего орешь? Сколько я уже выкинула этого хлама? А ты все тащишь…
– Это для портфолио, – сквозь зубы процедила Ася. – Я тебе говорила. Хочу поступить в художественную академию.
– Академию, – усмехнувшись, передразнила мать. – Ту самую? Ха-ха. Ничего у тебя не получится. Никуда ты не поступишь. Твои картины – это мусор и никому не нужный хлам. Только бумагу переводишь своей бездарной пачкотней. Иди лучше к нам в магазин. Хоть какие-то деньги будешь зарабатывать. А то сидишь у меня на шее. Пора уже и слезть, между прочим!
– Я не буду больше сидеть у тебя на шее. Я стану художницей.
– Держите меня семеро! – прыснула мать. – Художницей! Ты правда считаешь свою мазню творчеством?
Ася опустила голову и хотела уйти.
– Стой! Я с тобой еще не закончила, – рявкнула мать. – Одна поедешь?
– Вместе с Миланой.
– Опять с этой шалавой с третьего этажа путаешься. – Мать сделала недовольное лицо и скрестила руки на груди.
– Я не путаюсь. Мы дружим. Между прочим, с первого класса, если ты забыла, – огрызнулась Ася.
– Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты с ней не общалась! Как не придет ко мне в магазин, всегда с разными парнями.
– Просто она очень красивая, – негромко произнесла Ася. – Вот пацаны вокруг нее и вьются.
– Вешается на шею каждому, кто на нее посмотрит…
– Мама, пожалуйста, перестань! Ты совсем ее не знаешь. Она очень хорошая, скромная девушка.
Мать скривила накрашенные ярко-красные губы.
– Ну это не важно. Лучше скажи, почему в комнате бардак? Сколько раз я просила соблюдать порядок! Вещи разбросаны. Везде валяются краски и рисунки. Когда это прекратится?
– Скоро, – тихо пробормотала Ася.
– Немедленно иди уберись.
– Угу, – Ася сделала шаг в сторону комнаты.
– Подожди. – Блондинка довольно расплылась. – Хочу тебя кое с кем познакомить.
– Опять? – усмехнулась дочь и съязвила: – А куда делся Ашотик?
Мать шикнула и оглянулась на приоткрытую дверь. Из кухни показался широкоплечий черноволосый мужчина. Отряхивая руки и что-то жуя, он вышел в коридор и окинул Асю оценивающим взглядом.
– Чего болтаешь? Какой Ашотик? – Мать притворно засмеялась и прижалась к мужчине. – Это Ованес. Он работает на нашем рынке. Теперь у нас всегда будет свежее мясо. Пойдем ужинать, дорогой. Этот молодняк хрен поймешь. Болтают всякую ерунду.
– Они такие наглые, потому что вы им многое позволяете. Совсем не уважают старших. Результат плохого воспитания, – сказал Ованес, произнося слова с заметным южным акцентом. Он зыркнул на Асю злыми черными глазами и добавил: – Но ничего. Мы это исправим. Девочка должна быть скромной, уважать родителей и старших. И вообще, побольше молчать и говорить, только когда спрашивают.
Блондинка потянула его за рукав рубашки, двигаясь на кухню.
– Пойдем. Картошка остынет.
Она оглянулась на Асю:
– Надеюсь, ты не голодная?
– Нет.
– Вот и славно.
– Я завтра уеду рано утром, – кинула ей вслед Ася, – на тестирование в академию.
– Счастливого пути!
Насупившись, Ася угрюмо отправилась в комнату, разделенную пополам высоким узким шкафом. Зашла на свою половину, положила на кровать папку с рисунками. Открыла дверцу, вытащила из-под белья с нижней полки толстую тетрадь с блестящей обложкой. Присела за стол и взяла ручку. На обороте серебристого переливающегося листа размашистым почерком красовалась надпись: «Любимой подружке Асе от Миланы в день восемнадцатилетия. Первое февраля».