Арина Малых – Не бойся тишины. Грани любви (страница 2)

– Молва такая… – примирительно улыбнулся Яков.

– Вранье, – фыркнула цыганка. – Да и потом, если вот у такого барина, как ты, пятнадцать кур, и мы одну возьмем, тебе что, жалко будет?

– Для такой, как ты – не жалко, – Яков коротко засмеялся и с улыбкой продолжил, – я слышал такую легенду, что, когда Иисуса Христа распинали на Голгофе, неподалеку от него случайно оказался цыган. Он стащил гвоздь, и поэтому исполнителям приговора Синедриона ноги Спасителя пришлось прибивать одним гвоздем. За это распятый Господь якобы сказал цыгану: «Ну, ладно, воруй». С тех пор цыгане тащат все, что попадается.

– Мне даром не надо, я умею судьбу предсказывать, на картах гадать, могу петь и танцевать, – горделиво сказала цыганка.

– Да, песни у вас – заслушаешься, – подхватил Яков.

– Это потому, что мы вольные птицы, поем от сердца!

– Да, птицы вольные, с этим не поспоришь, – грустно промолвил барин.

– Что опечалился? Ты же богатый, можешь странствовать, где хочешь…

– Не могу, – вздохнул Яков, – да и не хочу. Мне нравится моя жизнь.

– Тогда смотри веселей! – задорно качнула головой цыганка, положила хворост на землю и пропела куплет шутливой песни. Она плавно разводила руки, щелкая пальцами, встряхивала головой, откидываясь назад, кокетливо подергивала плечиком и покачивала бедрами. Закончив петь, Рада изобразила глубокий поклон, выпрямилась и кинула лукавый взгляд на восторженного зрителя. Яков похлопал, склонил голову и негромко произнес «благодарю».

– А ты барин, что здесь делаешь? Охотишься? – спросила Рада, присела и стала собирать рассыпанные тонкие сухие ветки, исподлобья поглядывая на Якова.

– Да. На уток.

– Какая собака у тебя, барин, странная, никогда таких не видела, – Рада ласково посмотрела на спаниеля и поднялась, придерживая хворост.

Пес завилял хвостом, но не двинулся с места.

– Приученный? Смотри-ка, сидит и не шелохнется, тока хвост ходуном! – удивлено произнесла цыганка.

– Это охотничья собака, специальная порода, кокер-спаниель называется, – пояснил Яков.

– Как звать?

– Санду.

Рада позвала собаку. Но пес остался на месте.

– Ты смотри, не идет ко мне! – удивилась она. – Обычно все собаки мои!

– Санду так приучен, я с ним долго занимался, чтобы он вот так сидел и ни к кому не шел, – с гордостью сообщил Яков.

– Надо же! – цыганка покачала головой.

Яков наклонился и потрепал пса.

– Ох, барин, заболталась я тут с тобой, – проронила Рада и поудобнее перехватила стопку сухих веток. – Идти мне надо, – она слегка тряхнула хворостом и задумчиво посмотрела на барина, – ждут меня.

– Да, да, конечно, конечно, – пробормотал Яков.

Цыганка развернулась и медленно пошла в сторону озера.

– Подожди, красавица! – Яков сделал шаг за цыганкой.

Она обернулась и посмотрела на него своими черными, как беззвездная ночь, бархатными глазами.

– Можно еще тебя увидеть? – растерялся Яков, утопая в бездонном взгляде темных глаз.

Рада молча улыбнулась и пошла прочь. Яков стоял и смотрел ей вслед, пока тонкая фигурка совсем не исчезла за деревьями. Он помотал головой, словно отгоняя наваждение, и пошел к намеченному месту охоты. Пес подскочил, завилял хвостом и побежал рядом с хозяином.

Солнце совсем скрылось, медленно опускались сумерки. Воздух стал густым и прохладным. Громко квакали лягушки. С тонким неприятным звуком подлетали комары, норовили присесть на незащищенное лицо и затянуть в свой хоботок теплой крови пришельца.

Яков стоял в высоких кустах на краю озера, у небольшой заболоченной заводи, и пристально смотрел в небо. Он пытался сосредоточиться на охоте, но видел перед собой только черные глаза цыганки. Яков будто медленно погружался в этот спокойный глубокий взгляд, забывая о том, зачем он здесь, как он сюда попал и кто он вообще такой. Тихо перешептывались камыши. Тонко пищали комары. Над водой появился едва заметный туман. Яков напряженно всматривался в опускавшиеся сумерки. Он старался отогнать наваждение, но его мысли снова и снова возвращались к прелестной цыганке.

Рядом притаился спаниель. Пес сильно нервничал, беспокойно смотрел на хозяина и подергивал ушами.

Вдруг, откуда не возьмись, показались утки. Они летели стайками по пять-шесть птиц, с разных сторон, делая круг над озером. Несколько уток с шелестом, делая частые взмахи крыльями, готовились к посадке на тихую гладь озера. Раздались громкие шлепки. Птицы плюхались на воду и начинали призывно покрякивать. Спаниель нервно куснул Якова за сапог. Три кряквы с селезнем летели прямо на них. Очнувшись, охотник вскинул ружье и сделал два выстрела. Одна птица шумно шлепнулась в воду, вторая упала в кусты, на берег. Яков быстро подал знак, пес помчался за добычей, высоко подпрыгивая и забавно взмахивая ушами. Через несколько минут мокрый спаниель притащил упитанного селезня и умчался искать вторую утку. Подстреленная птица была еще живая, она трепыхалась и била крылом. По шороху и запаху пес быстро ее нашел, схватил за шею и принес хозяину. Собака отряхнулась, прилегла возле охотника, весело мотая хвостом и глядя на охотника.

– Санду, – Яков ласково потрепал спаниеля по загривку, – хороший пес. Он внимательно осмотрел птиц, – жирные, наетые, – довольно добавил он, уложил добычу в ягдташ и хитро подмигнул собаке.

– Есть повод зайти к соседям! А? Как думаешь?

Спаниель вскочил на лапы и тявкнул.

– Вот и я так думаю, что можно зайти!

Радостно присвистывая, Яков направился к месту, где остановился табор.

Совсем стемнело. Густые сумерки обволакивали деревья, не торопливо погружая лес в темноту. На небе появился тонкий молодой месяц. Воздух наполнился ночными шорохами и запахом свежести. Охотник пробирался сквозь высокий кустарник, раздвигая одной рукой упругие ветки, во второй держа перед собой переносной деревянный мерцающий фонарик.

Миновав небольшую рощицу, он вышел на просторную поляну на берегу озера, где расположился цыганский табор. Несколько кибиток были поставлены в круг. В стороне паслись стреноженные лошади. Посередине поляны горел костер. Около огня сидели мужчины разного возраста. Два маленьких мальчика сражались на палках, и взрослые их подбадривали. Женщины разместились поодаль у одной из кибиток и тихо напевали грустный мотив. Молодой цыган перебирал струны гитары, им подыгрывая. Высокий мужчина средних лет с густыми черными волосами и бородой, подкладывал в огонь ветки. Около одной из кибиток сидела очень старая цыганка, она курила трубку и раскладывала пасьянс. Рады нигде видно не было. Вообще молодых девушек среди цыган не наблюдалось.

Яков вышел из тени деревьев и громко поздоровался. Его пес настороженно принюхивался, то и дело смотрел на хозяина, как бы спрашивая: «Точно надо туда идти? Может, все-таки не пойдем? Очень уж странно пахнет от этих смуглых черноволосых людей!».

Несколько мужчин встали, с тревогой глядя на охотника.

– Здравствуйте, люди добрые! – Яков вежливо склонил голову и прижал руку к груди.

– И тебе не хворать, – настороженно отозвался седой пожилой мужчина, который поднялся при виде незнакомца, облокотившись на длинную толстую палку. – С чем пожаловал?

– Да вот, – сказал Яков, стараясь соблюдать веселый добродушный тон, – шел с охоты, решил заглянуть на огонек да добычей поделиться, коли не побрезгуете.

Он достал из сумки уток за шеи и слегка тряхнул тушками.

– А что ж, мы не брезгливые, – улыбнулся седой, – подходи к огню, присаживайся, гостем будешь. Как звать, величать тебя?

– Яков.

Охотник обрадовался, переместился поближе к костру, передал уток женщине лет сорока, которая подошла взять птиц и удалилась с ними за кибитку. Мужчины уселись вокруг огня. Женщины снова запели. Спаниель улегся у ног хозяина.

– Я – Михей, это вот мой сын Тобар, – седой цыган присел к огню и поочередно представил всех присутствующих.

Молодой мужчина в красной рубахе достал из костра печеную картофелину и передал Якову.

– Чем богаты, – тихо сказал он.

– Благодарствую, – Яков почтительно кивнул, подхватил горячую картошину, и стал ее подкидывать, чтобы остудить. – Надолго ли в наши края? – поинтересовался он, обращаясь к седовласому пожилому мужчине.

– Мы люди вольные, планы не строим, – отозвался цыган.

– Что-то не видно молодых девушек… – начал было охотник.

– Молоденьким девочкам здесь не место, они в кибитках должны быть, так у нас заведено, – оборвал его Михей. – А ты что? Девушками интересуешься?

– Нет, это я так спросил, просто… – покраснел Яков, опустил глаза, снял шкурку с картофелины и откусил очищенный кусок.

«Наверно, это их баро, вроде так они называют главного», подумал Яков и стал потихоньку, незаметно рассматривать новых знакомцев. Около огня сидело двенадцать мужчин. Все, кроме Михея, были черноволосые, темноглазые, смуглые. Одеты они были в рубахи и шаровары, некоторые носили жилетки. У одного молодого парня в ухе блестела серьга-кольцо. Яков украдкой бросил взгляд на женщин, которые находились около кибитки: одна, полная пожилая цыганка, с небрежно завязанной косынкой, в цветастом платье и накинутой на плечи шалью с бахромой, черной с огромными красными розами. Вторая – жена одного из цыган, красивая женщина лет тридцати, с яркими чертами лица, в красной вязаной кофте и длинной бордовой юбке с черными и белыми цветами. Ее черные волосы были убраны в две толстые косы, на голове повязана красная косынка с нашитыми блестящими монетками. Третья, тоже замужняя цыганка, держала, слегка покачивая на руках, маленькую годовалую девочку, завернутую в разноцветный платок. Все три цыганки негромко напевали грустную песню, иногда повышая голос, а иногда совсем затихая.