Арина Малых – Не бойся тишины. Грани любви (страница 4)
– Попробуй, но только так, с уважением, – деловито продолжала служанка.
– Подумаю, как это сделать, – промолвил Яков, – эх, увидеть бы ее еще разок…
Агнешка что-то озабоченно пробормотала себе под нос, извинилась: «Прости барин, надо скотинку кормить», – и пошла в сарай.
С этого дня Яков стал постоянно прогуливаться то пешим, то на лошади рядом с местом, где стоял табор. Пару раз он чуть не столкнулся с Тобаром. Сын Михея часто ходил с двумя молодыми цыганами в сторону деревни и обратно. Яков всегда был начеку и быстро прятался, чтобы его не заметили. Через несколько дней терпение Якова было вознаграждено. Он встретил Раду, когда она собирала грибы на лесной полянке.
– Здравствуй! – обрадовался барин, спешился, взял лошадь под уздцы и застыл на месте, боясь сделать неверное движение, чтобы девушка не убежала.
– Здравствуй, барин, – Рада поставила плетеную корзинку с грибами на траву, поднялась, улыбнулась, и приветливо посмотрела на него бархатными глазами.
– Я так рад тебя видеть! – не удержался Яков и сделал шаг навстречу девушке.
– Отчего же? – цыганка весело прищурилась.
– Снишься ты мне, – смутился Яков, – вижу твои черные глаза перед собою. Моя служанка говорит, что ты меня приворожила…
Рада тихо засмеялась.
– Я такими вещами не занимаюсь…
– Это хорошо, – расплылся в улыбке Яков, – то есть, я хотел сказать, – спохватился он, – что я не верю во всякую ворожбу, колдовство, предсказания и всякое такое.
– А во что веришь?
– В Бога верую.
– А я в любовь верю.
– Конечно, любовь – это и есть Бог!
– Странно ты говоришь, барин.
– Пожалуйста, называй меня Яковом.
Рада улыбнулась и присела рядом со своей корзинкой.
– Можно мне тоже здесь расположиться? – вежливо спросил Яков.
Рада кивнула и сделала жест рукой.
– Полянка для всех, садись.
Яков привязал лошадь к березке и присел рядом с девушкой. Он расспрашивал ее о кочевой жизни, о цыганских нравах и обычаях. Рада рассказывала с удовольствием, казалось, что раньше никто и никогда ее не спрашивал и не слушал так внимательно.
– Тебя не хватятся? – встревоженно спросил Яков через некоторое время.
– Кому я нужна? – грустно хмыкнула Рада.
– Мне показалось, что Михей о тебе заботится…
– Только на словах, – махнула рукой Рада. – Обуза я ему. Все хочет меня замуж выдать.
– А ты что?
– Я за цыгана не пойду, – она тряхнула своей хорошенькой головкой. На ее косынке брякнули монетки.
Вдалеке послышались мужские голоса.
– Это наши возвращаются, – заволновалась цыганка. – Пойду я.
Якову очень не хотелось ее отпускать, но Рада решительно подхватила свою корзинку и встала. Они условились встретиться на следующий день в это же время на полянке, и цыганка убежала. Яков еще долго сидел, блаженно закрыв глаза, и благодарил Бога за эту встречу.
Они встречались каждый день. Рада придумывала себе дела, которые они выполняли с Яковом вместе. Собирали хворост, ловили ежиков, ставили силки на зайцев, делали ловушки для птиц. Рада никогда не возвращалась в табор с пустыми руками, и ее частое отсутствие воспринималось в таборе спокойно.
Заворачивая в плотный кусок ткани очередного ежика, Яков спросил:
– А зачем тебе ежики?
– Мы их едим, – просто ответила Рада.
Яков удивленно посмотрел на цыганку.
– Ежика надо обмазать толстым слоем глины. Сначала ее надо хорошенечко размять. Потом кладем в огонь, поворачиваем время от времени. Когда глина станет сухой и твердой, вынимаем из огня и кладем на травку, чтоб остыл. Затем нужно отбить глину, она отлипает вместе с иголками и все готово.
– Надо же, не знал, что ежиков можно есть…
Рада хихикнула.
Яков помолчал и тихо проговорил:
– Ты как-то сказала, что за цыгана замуж не пойдешь…
– Не пойду. У нас женщины, особенно молодые, в небольшом почете. Мужчины главные. Девушек никто не слушает, как будто нас нет. Словно мы не люди, а лошади или собаки! Лошадей и то в таборе больше почитают! Это несправедливо! Я же не нарочно родилась женщиной! Юбкой мужчину заденешь – уже виновата! На улице перед мужчиной не должна проходить, надо обойти его со спины. Едят женщины отдельно от мужчин, даже одежду мужскую надо стирать отдельно от женской. А если вдовой останешься, второй раз замуж нельзя, и за чужака выйти – это страшный позор и унижение для всего табора, да много чего еще…
– А ты бы хотела жить не в таборе, а, скажем, в доме?
– Не кочевать?
– Ну, да… – Яков внимательно посмотрел на девушку.
Рада подняла на мужчину свои черные глаза, и он утонул в распахнутом темном бархате.
Пронесся ветерок. Кое-где уже пожелтевшие листья зашептались с еще зелеными соседями.
– Не знаю, – озадаченно произнесла Рада.
Яков улыбнулся, взял девушку за руку и поцеловал ладошку.
– Сегодня вечером приду к вам в табор, за тобой…
– Нет! – испугалась Рада. – Нельзя!
– Почему? – искренне удивился Яков.
– У нас так не принято! Я должна жить в таборе. Иначе проклянут и тебя, и меня!
– Проклятий я не боюсь! – с вызовом выпалил Яков, вскинув голову.
Рада грустно покачала головой.
– Не надо приходить… – она взяла ежика, сунула в корзинку, быстро встала и пошла в сторону озера.
С трудом дождавшись сумерек, Яков взял из отцовского погребка несколько бутылок вина, связал их, приладил к седлу. Уложил в охотничью сумку деньги, вскочил на гнедого коня и поскакал к озеру. Подъехав к месту, где расположился табор, Яков остановился в тени деревьев и осмотрелся. У костра сидел Михей, его сын и Рада. Остальных цыган не было видно. Михей что-то недовольно говорил девушке по-цыгански. Она молчала, опустив глаза. Тобар переворачивал ветки в костре длинной палкой.
– Здравствуй, Михей, здравствуй, Тобар, здравствуй, Рада, – Яков выехал из тени, спешился и, слегка наклонив голову, прижал руку к груди.
– Не звали тебя, гаджо. Зачем пришел? – Михей тяжело поднялся и враждебно уставился на Якова. Рада стремительно убежала к кибитке, залезла внутрь и задернула пеструю занавесь. Михей проводил ее недовольным взглядом и исподлобья посмотрел на Якова.
– Неласково встречаешь гостей, – грустно заметил Яков, отвязал бутылки, поправил на плече сумку с деньгами и подошел к костру.
Навстречу встал Тобар и преградил ему путь.
Яков остановился.
– Я пришел с добрыми намерениями, – как можно дружелюбнее попытался произнести он. – Вот вино из погреба моего отца. Давайте выпьем мировую?
Михей и Тобар переглянулись.