Арина Коптяева – В ритме скорой. Трогательные истории врача-реаниматолога (страница 1)
Арина Коптяева
В ритме скорой. Трогательные истории врача-реаниматолога
Серия «Пульс жизни. Непридуманные истории о буднях медиков»
В коллаже на обложки использована фотография:
PintoArt / Shutterstock / FOTODOM
Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM
© Коптяева А.А., текст, 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Дорогой читатель!
Я не хочу задерживать тебя здесь, растекаясь мыслью по древу. Лишь скажу, что посвящаю эту книгу своему первому учителю – Людмиле Токарской. Человеку, научившему меня многому: дружить, трудиться, уважать театр. Мы писали изложения и сочинения безостановочно, будто самый последний троечник класса планировал поступать на филфак. Я уже окончила школу, когда учительница попала в больницу. После операции позвонила мне. Ожидала услышать жалобы, но Людмила Ивановна прошептала в трубку:
– Знаешь, я влюбилась в своего хирурга. Стань хирургом, а?
Больше мы не общались. Через пару месяцев наша классная руководительница скончалась. Хирургом я не стала. Но на операции без меня все равно не обойтись. И именно потому, что русский и литература для меня – почти священные предметы, я, доктор, и написала эту книгу.
Список сокращений
ИВЛ – искусственная вентиляция легких
СЛР – сердечно-легочная реанимация
ОНМК – острое нарушение мозгового кровообращения
БСМП – больница скорой медицинской помощи
ОРВИ – острая респираторно-вирусная инфекция
ДТП – дорожно-транспортное происшествие
ЭКГ – электрокардиограмма
СМП – скорая медицинская помощь
НИИАП – научно-исследовательский институт акушерства и педиатрии
МРТ – магнитно-резонансная томография
ФАП – фельдшерско-акушерский пункт
ТЭЦ – теплоэлектроцентраль
НПВС – нестероидное противовоспалительное средство
ХОБЛ – хроническая обструктивная болезнь легких
ИБС – ишемическая болезнь сердца
Глава первая
Вызов
«Если человек чего-то хочет, судьба и случай всегда придут к нему на помощь».
Не знаю, кто это сказал, но мой классный руководитель часто цитировала эти строчки. Не забывая при этом напомнить о необходимости постоянного труда.
Успешный успех
Весенняя листва бросала кружево легких теней во двор старой хрущевки на Стачках. Подъехав к нужному подъезду, мы поспешно вышли из машины. Дверь по домофону отворили быстро. Нам – на пятый. Пешком. Я, гремя чемоданом и шагая через две ступеньки, – впереди. Борисовна, с одышкой курильщика, неспешно поднималась следом. Вот она – открытая дверь в конце лестничной клетки. Крючок для сумок, не раз крашеный косяк… Как правило, обитатели таких квартир – пожилые. Вхожу без стука. На диване – бледный дедуля, рядом – встревоженная жена. Содержимое старого, с треснувшими, перемотанными лейкопластырем ручками, чемодана разбросано среди тарелок, ампул, флаконов, окровавленной ваты, катетеров. Над всем возвышается швабра, играющая роль штатива. Взмокшая фельдшер устало сообщает:
– Инфаркт. Вен нет. Давления нет. Уже всего перетыкала.
– А чего же не сразу реанимацию, Олечка? – шумно вздыхает мой наконец-то финишировавший кардиолог. – Делать нечего. Будем лечить. А ты поезжай.
Надеваю перчатки. Набрасываю электроды кардиографа. Лепетавший что-то пациент издает громкий, чуть подбросивший его грудь «ик». И… прощается с сознанием.
– Фибрилльнул![1] – бросается к грудной клетке доктор. – Реанимацию вызывай.
– Ирина Борисовна, я за дефибриллятором. По дороге позвоню, – пулей вылетаю из квартиры в надежде, что дядя Коля не отъехал далеко от подъезда. Вслед летит недовольное от хозяйки:
– Ну ничего сделать не могут. Никто! Никто не спасет.
Несусь по ступеням подъезда, наплевав, что грязный поручень наверняка испачкает руку. А в голове мелькает: а ведь мне еще обратно бежать с двумя тяжелыми сумками. Вспоминаю злобные слова бабуси. Злюсь. Но не сбавляю темп. Нужно выиграть эту схватку. Ну пожалуйста!
Наша машина. Дверь. Сумка. Амбу. Дефибриллятор[2] с кислородом тоже возьму. И снова – вверх. Только теперь даже за поручень не могу держаться. Руки оттягивает ноша. Спасительные «утюжки» дефибриллятора размером со спину, подбадривая, будто тренер на марафоне, постукивают по заднице.
Заскакиваю в квартиру, спотыкаясь о груду половичков. Кидаю сумки. Подбегаю к уставшему доктору. Ее окуляры почти сползли на нижнюю губу. Не замечая этого, она продолжает реанимировать дедулю.
– Нам бы на пол его как-то…
– Но как? Здоровый же! Не перетащим, – сипит Борисовна.
Дефибриллятор сообщает, что готов. Прикладываю электроды к груди. На ленте – фибрилляция желудочков.
– Ну на диване, так на диване, – соглашаюсь.
Розовая кнопка с молнией – заряд. Тут, как и показывают в кино, все просто: чтобы «выстрелить», нужно зарядить «пистолет». «Аксион», словно старая игровая приставка, пиликает, что старается изо всех сил и вот-вот можно начинать.
– Отошли все! – командую с кардиологическим «оружием» в руках.
Доктор сдула прилипшую ко лбу челку. Бабка прикрыла рот рукой и ахнула. А я только успела подумать: «Ну, слава богу, удивили старушку».
Разряд. Ничего такого, что обычно показывают в фильмах. Дедушку не подкинуло до потолка. Он не сбил ногой подвески на люстре. И даже в небе не грянул гром. В тот, мой первый опыт работы с этим «зверем», почувствовала лишь легкую отдачу в кисть. Такая бывает, когда стреляешь из пистолета. По дедушке пробежала дрожь. Спасительный ток нужной фазы и силы вернул сердцу правильный ритм. Мужчина открыл глаза. А я ошалела. Как и напарница с бабулей. И кто сильнее из нас, уже не вспомнить. Зачем-то схватила папку с картами и, точно опахалом, стала обмахивать ожившего старичка. На вопросе «Как дела?» дверь распахнулась, впустив реаниматологов.
Слушая наш фееричный рассказ, бригада катетеризировала вену. А я улыбалась. Для меня, 20-летней, только-только окончившей медколледж, это первый подобный вызов. Я понятия не имела о «воскрешении» на диване и что такое редко заканчивается благополучно. Даже если успеть привезти пациента в стационар, частенько люди умирают в эти же сутки. Но тогда мне и не нужно было знать всего этого. Главное – я выиграла битву за жизнь. И это, словно весточка с неба, окрылило, чтобы лечить и спасать.
Уходя, подмигнула не верившей в докторов хозяйке: «Ясно тебе? А мы смерть все же победили».
Собрав скарб, опустошенные, но гордые собой, не спеша спускались вниз. А двор, словно ничего и не произошло, жил размеренной жизнью. Шумели листья, бегали дети, дилинькали домофоны. Ирина Борисовна закурила. А я, опустившись на сиденье, переваривала случившееся. И ощущала свою нужность.
– Знаешь, сколько лет работаю, а дефибриллятора до сих пор боюсь, – внезапно призналась Борисовна. – У меня всегда фельдшера «стреляли». А ты молодец, котик. Надо тебе идти в реанимацию. Ты же планируешь дальше поступать?
– В этом году провалила. Но в следующем попробую еще. Говорят, работа дает дополнительные баллы.
Молчали. Когда сигарета погасла, Борисовна захлопнула дверь. А диспетчер по рации дал добро вернуться на станцию.
Дедулю же, чуть не угодившего на Небеса, госпитализировали в кардиологию. Откуда он благополучно выписался, вопреки неизвестной мне тогда статистике. Борисовна потом не раз приезжала к нему. Но уже без меня. И, сменившая гнев на милость в благодарность за чудесное спасение, бабушка даже угощала ее чаем.
Убийца страхов или послушная девочка?
Мое желание связать жизнь с медициной было спонтанным и сложно объяснимым. Оно появилось в классе девятом. Отдаленное отношение к медицине в семье имела только мама, учитель биологии. Впрочем, область ее познаний заканчивалась умением делать внутримышечные инъекции и воспоминаниями о препарировании червей в студенчестве. Она мечтала быть микробиологом, как героиня «Открытой книги». Того же хотела для меня.
У меня же на этот счет были свои мысли. Боюсь разочаровать, но мною двигало не великое желание спасать человечество и помогать миру. И даже не банальное, девчачье-легкомысленное «красивый белый халатик», а желание побороть собственные страхи. Именно в медицине надеялась отыскать противоядие для них.
Как многие дети, я провожала взглядом кареты скорой помощи, с окнами, скрытыми от посторонних глаз, словно под жалюзи, белыми полосками. Вечно казалось, что в этой важной машине либо кто-то уже умер, либо очень близок к отправке на тот свет. И это придавало автомобилю с красным крестом особую тайну и значимость.
Когда мне было лет пять-шесть, мы с папой ехали на его оранжевой «Ниве». И вдруг закончился бензин – обычное дело для 90-х. До заправки далеко. Надежда – только на проезжавшие машины. Вдруг кто-то поделится топливом? Выйдя на обочину, папа пытался остановить хоть кого-то. К удивлению, тормознула скорая. Водитель, заправив нас, уехал, не взяв с папы ни копейки.
В наши дни эту картину непременно засняли бы на телефон и выложили в Сеть. Что началось бы в комментариях, можно представить. В чем только сейчас медиков не обвиняют! Но тогда ничего подобного, к счастью, не было. Да и репутация у скорой была такая, что уважали даже бандиты в пресловутых малиновых пиджаках.
Водитель уехал, а я сидела и восхищалась. Не отпускала мысль, что, если уж скорая спасает, то спасает всех и всегда. В любых обстоятельствах.
Впрочем, то детское восхищение лет через 10–15 развеялось без следа. Работая на скорой, узнала, что в те самые 90-е оставшийся от суточной нормы бензин водители беззастенчиво сливали для собственных «Москвичей» и «Запорожцев», щедро делились (а иногда и продавали) с соседями, друзьями.