Арина Фишш – Сексуальное исцеление. Как прошлое влияет на наше настоящее (страница 3)

Почему это происходит? Психология называет это «сценарием» или «невротическим повторением».

Представьте девушку, чей отец пил и бил мать. Она поклялась себе: «Никогда! Ни за что! Мой муж не будет пить!». И что же? Она выходит замуж за тихого, скромного парня, который вообще не пьет. Но через пару лет брака он начинает… пить. Или не пить, но вести себя так же агрессивно. Откуда?

А она сама, сама, своими действиями, неосознанно доводит его до этого состояния. Потому что другой модели напряжения в отношениях она не знает. Если в семье было тихо и скучно – она будет провоцировать скандал, потому что только скандал для нее равен страсти. Если отец был холодным и отвергающим – она выберет холодного мужчину и будет десятилетиями пытаться заслужить его любовь, как когда-то пыталась заслужить любовь папы. Это «знакомый дьявол». Нам плохо, но нам знакомо. А неизвестность страшит больше.

Верность роду в постели проявляется еще ярче. Вы даже не представляете, сколько людей живут по сценарию своих родителей, даже не подозревая об этом.

Если ваша мать терпела секс «сквозь зубы», скорее всего, вы тоже будете считать, что секс – это не для удовольствия, а для мужа.

Если ваш отец изменял матери, вы либо будете изменять (потому что «все мужики такие»), либо будете панически бояться измен и контролировать партнера (потому что «все мужики такие»).

Если ваши родители спали в разных кроватях, вам будет невероятно трудно засыпать в обнимку. Это будет казаться вам странным и негигиеничным.

История из жизни, часть 2: Лена и два брака

Лена пришла на терапию после развода. Ей было 38, она была красива, успешна, имела дочь. Первый муж был «подкаблучником». Мягкий, пушистый, он во всем ей потакал. Через пять лет Лена его бросила, потому что ей стало скучно, и она перестала его уважать. Второй муж оказался полной противоположностью – жесткий, властный, даже жестокий бизнесмен. Он командовал, он унижал, он решал всё. Лена терпела семь лет, а потом сбежала.

– Почему мне попадаются либо тряпки, либо тираны? – рыдала она.

Мы начали копать её детство. Отец Лены был военным. Дома он строил всех. Мать ходила по струнке, боялась лишнее слово сказать. Лена ненавидела отца за это. И поклялась, что никогда не выйдет замуж за такого.

И что она сделала? Она выбрала первого мужа – полную противоположность отцу. Но… с ним было скучно. Потому что страсть в её детском понимании была равна диктатуре. Другой модели сильных чувств она не знала. И тогда она нашла второго – точную копию отца. И прожила с ним тот же сценарий, который наблюдала в детстве: «Женщина терпит мужчину-тирана».

Лена была верна своему роду. Она не смогла построить партнерские, равные отношения, потому что их не было в её «архиве». У неё были только два варианта: быть тираном или быть жертвой. Она попробовала побыть тираном с первым мужем (скучно), потом честно отработала роль жертвы со вторым.

В постели у Лены тоже были проблемы. С первым мужем секс был «вялым», ей все время хотелось остроты, может быть, даже легкого насилия. Со вторым секс был жестким, но она никогда не могла расслабиться, потому что боялась его. Настоящего оргазма она не испытывала ни с кем. Потому что для оргазма нужно доверие и безопасность, а безопасность у неё ассоциировалась со скукой (первый муж), а страсть – с опасностью (второй муж). Замкнутый круг.

Как выйти из сценария?

Первый шаг – увидеть его. Именно этим мы и занимаемся в первой части книги. Мы достаем старые пленки и смотрим, что там записано.

Вот простой тест. Ответьте честно (можно мысленно, можно записать):

Ваши родители спали в одной постели или в разных? Кто из них инициировал близость? Как вы это поняли?

Целовались ли родители при вас? Обнимались?

Как реагировала мама, если папа пытался ее обнять на кухне? Отстранялась, принимала как должное, таяла?

Какие фразы про секс вы слышали в детстве? («Не лезь, потом узнаешь», «От женщин одни проблемы», «Все мужики козлы», «Терпи, казак, атаманом будешь»)?

Кем в семье был носитель «грязной» сексуальности? Может быть, про какую-то тетю говорили, что она гулящая, а про какого-то дядю – что он бабник? Часто мы берем на себя роль этого «козла отпущения» в роду.

Если вы нашли у себя хотя бы пару совпадений, поздравляю! Вы не сошли с ума. Вы просто носитель семейной программы. Хорошая новость: программы можно переписать. Плохая: для этого нужно осознание и работа. Но мы только в начале пути.

Глава 3. Детские травмы и первые открытия: От трех до семи – эпоха исследований

Любопытство без стыда

Возраст от трех до семи лет – это золотое время детской сексуальности. Да-да, не удивляйтесь. У детей есть сексуальность, и это нормально. Просто она не такая, как у взрослых. Она не про оргазм и проникновение. Она про любопытство. Про исследование своего тела. Про игру «в доктора». Про вопрос «откуда я взялся?».

В этом возрасте ребенок уже четко знает, что он мальчик или девочка. Он изучает различия. Он может трогать свои половые органы, потому что это приятно (да, дети испытывают приятные ощущения от стимуляции гениталий, это называется «младенческая мастурбация»). И в этот момент включается самый главный фактор – реакция взрослых.

Здесь дороги расходятся навсегда.

Сценарий А: «Ай-яй-яй, убери руки!»

Ребенок лежит в кроватке, трет ножкой об ножку, или случайно дотрагивается до себя во время купания. Вбегает мама, хлопает по рукам: «Фу! Не смей туда трогать! Это стыдно! Убери руки!». Глаза у мамы круглые, голос злой. Ребенок не понимает, в чем дело. Он не сделал ничего плохого, ему было просто приятно и интересно. Но мама злится. Значит, то, что находится у меня между ног – это плохое, злое, запретное.

Если эта ситуация повторяется, у ребенка формируется стойкая связь: гениталии = стыд + страх + наказание.

Проходит 20 лет. Девочка превращается в женщину. Она очень хочет секса, она любит своего парня. Но как только дело доходит до прямого контакта с «там», ее тело выключается. Оно помнит мамин шлепок. Оно помнит: «туда нельзя, это наказуемо». Сублимированный страх блокирует возбуждение. Или, наоборот, она может стать гиперсексуальной, доказывая себе, что «это не стыдно», но внутри всегда будет жить червячок вины.

Мальчиков за детскую мастурбацию наказывают реже (иногда даже с умилением говорят «растет мужчина»), но если наказывают, то последствия могут быть еще более жесткими. Мужчина может вырасти с убеждением, что его желание – это агрессия, что он – насильник по своей природе. Ему будет трудно проявлять инициативу, он будет ждать, что женщина его «разрешит», и будет панически бояться отказа.

Сценарий Б: «Ой, смотри, а это у нас что?»

Мама спокойно моет ребенка. Он трогает себя. Она говорит: «Да, это твой пенис (или вульва). Это такая же часть тела, как рука или нога. Только она особенная, и трогать её можно, но только чистыми руками и когда ты один в комнате. Это интимно». Без крика, без стыда, с уважением к границам, но и с принятием.

Что усваивает ребенок? Мое тело – мое. Это приятно. Взрослые не пугаются этого. Есть правила гигиены и приличий, но само по себе это не плохо. Связка: гениталии = нормально + приятно + мои личные границы.

Во взрослой жизни такому человеку гораздо легче расслабляться, говорить партнеру, что ему нравится, и принимать свои желания. У него нет глубинного конфликта между «хочу» и «нельзя».

Игра в доктора: Первый опыт власти и подчинения

Помните эти игры под одеялом с фонариком, в шкафу, в сарае? «Давай покажи, а я покажу». Это не разврат. Это антропология. Это способ познакомиться с разнообразием мира. Это первый опыт переговоров: «Я тебе покажу, если ты мне покажешь». Это первый опыт власти (кто командует), первый опыт стыда (когда застукали) и первый опыт запретного плода.

Если взрослые врываются с криками «Что вы там делаете, извращенцы!», они наносят травму. Ребенок усваивает: то, что мы делали тайком, – это чудовищно. Во взрослом возрасте такой человек может либо полностью избегать экспериментов, либо, наоборот, получать возбуждение только от «запретного» и «тайного», даже в ущерб здоровым отношениям.

Если взрослые спокойно говорят: «Одевайтесь, идите чай пить», – ребенок понимает, что игра – это игра, а жизнь – это жизнь. Нет катастрофы.

Вопрос «Откуда я взялся?»: Теория аиста и капусты

Каждый родитель рано или поздно слышит этот вопрос. И ответ на него – тоже вклад в сексуальный сценарий.

Если мама краснеет, бледнеет, заикается и говорит про аиста, ребенок считывает: в моем появлении есть что-то постыдное. Мое существование – результат стыдного акта. Это очень тяжелая ноша.

Если мама спокойно говорит: «Ты вырос у меня в животике из маленькой клеточки, которую дал папа», – даже без подробностей, это нормализует процесс. Ребенок понимает, что он – результат любви и соединения, а не грехопадения.

Научная справка: Исследования психологов (например, работы Ирвина Сигала) показывают, что дети, получившие правдивые (в соответствии с возрастом) ответы о сексе, позже вступают в половую жизнь более осознанно, реже сталкиваются с ранней нежелательной беременностью и имеют более здоровые отношения. Секретное знание всегда более притягательно и опасно, чем открытое.