Арина Бугровская – Трудно быть первыми (страница 2)
Остальные девушки и женщины посмотрели на причёску Сахи, ещё там, в племени, когда счастливо жили, не зная страшной беды, но повторить не рискнули. Саха хоть что себе натворит, всё равно красивая останется, остальные не такие везучие.
– Нет, не совсем здесь, – поднимала она падающих от усталости соплеменников. – Ещё чуть-чуть. Надо спуститься с высокого берега вниз к реке. Там хорошее место. Мы укрыты будет сзади. Там песок и ивы. Давайте-давайте, чуть-чуть осталось.
Рача прошёл, куда велели, крепко прижимая руки к бокам. Саха проводила взглядом его неестественно скованную фигуру. Он так всю дорогу шёл. Не ранен ли? Пошла следом.
Когда спустилась, увидела, что тот роет в песчаном склоне углубление, всё также неестественно прижимая руки к туловищу.
– Рача, тебе помочь?
– Да, – отстранился он.
Рача маленький, страшненький, неразговорчивый и нелюдимый. Но, если он что-то делает, лучше, по крайней мере, не мешать.
Саха схватила палку и стала расширять начатое Рачей, не совсем понимая, что из этого получится. Может, что-то типа шалаша? Вскоре и мужчины пришли помогать со своими палками. Песок хорошо поддавался.
– Хватит, – сказал Рача, и все отошли.
Стали смотреть, что же они сооружали.
Рача залез вглубь и стал вытаскивать спрятанные под мышками траву, мох, трутовики, деревяшки. Сухие.
Согнувшись в три погибели в тесном убежище, он принялся за привычное и знакомое дело – добычу огня.
Так вот почему он скукоженный шёл весь путь. Нашёл способ сохранить в ненастном дне чуточку сухого материала для огня.
Получится? Все смотрели с надеждой, забыв о других делах. Воздух сырой. И хоть дождь недавно закончился, но суше стало лишь чуть.
Задымилось. Все затаили дыхание, словно боясь потушить разгорающиеся искры. И тут длинный язык пламени выскочил и попытался лизнуть горбатый Рачин нос. Всё.
Усталость никуда не делась, но бодрое настроение немного задвинуло её глубже в ноги, руки, спину. Завтра она даст о себе знать, а сегодня есть дела поважнее.
Раз появился огонь, значит будет всё: и тепло, и еда, и уют.
И все, не мешкая, повернулись создавать эти самые тепло, и еду, и уют. Кто за что. Каждый выбирал себе то, что он лучше умел. Или шёл туда, где было меньше народу.
Мужчины пошли в лес за ветками. Ветки в изобилии росли и здесь же на берегу. Но, как бы ни устали, ближайшие деревья надо поберечь.
Лок с Гёрой как всегда неразлучные. Всю жизнь вместе, с самого младенчества. Хоть и родились от разных матерей, но дружба связала их крепче крови.
Именно благодаря этим мальцам не все погибли тем страшным утром. Ребята охотились на птиц недалеко от селения и заметили чужих. Успели поднять тревогу.
Но сделать многого всё равно не удалось, слишком неравные были силы. Их племя мирное. Много детей и женщин. Было… Те же пришли убивать.
Теперь Лок и Гёра направились вверх по реке ловить рыбу. Руками. Больше нечем. Но ничего, не впервой.
Малышня со всех сторон тянула ветки к костру. Их много валялось на песке.
Рача уже вынес маленький огонёк из логова, в котором тот родился, выбрал место под высокими развесистыми ивами, и теперь этот огонёк рос, сначала неохотно съедая шипящие сырые палки, потом палки затрещали веселее.
Недалеко от огня мужчины начали сооружать укрытия из тех веток, что притащили из леса.
Саха собирала в кучу всё, что соплеменникам удалось захватить с собой. Каждый, спасаясь сам, старался спасти ещё что-нибудь. Что подворачивалось под скорую руку. И кое-какая посуда горкой притулилась недалеко от костра.
– Саха, дай горшок поболе, – протянула руку старая Фена. – Шалапутную подою. Мотка, пошли подержишь. Мне с ней сегодня одной не управиться.
Вскоре в глиняные стенки звонко забили белые струи. Будет у детей молоко.
Постепенно подходили самые отставшие. Самые слабые.
Последними пришли Наз с дедом. Наз – молодой и сильный юноша, весь путь помогал старику, они замыкали их маленький отряд.
– Все добрались? – спросила у него Саха.
– Все.
Женщина обвела взглядом своих соплеменников. Как много погибло. Как мало осталось. Как им дальше уцелеть? Если не получилось, когда они были большим племенем, то теперь… Но не время предаваться унынию.
– Наз, дай посмотрю твою руку.
– Да ничего, Саха, думаю, пройдёт. Стало лучше за нынешний день.
Но рука беспомощно болталась.
Темноволосая, темноглазая красавица Лайя бросила ревнивый взгляд на Саху. Что же она пристала к Назу? Пусть пристаёт к мужчинам постарше. А за его раненой рукой и она может поухаживать.
Но Наз уже повернул к мужчинам. На песчаном берегу быстро росло сооружение-шалаш. Одно на всех.
Глава 3
Темнота окружила новый стан плотной стеной. Люди едва успели приготовить всё необходимое для ночлега и теперь лежали и сидели вокруг костра. Скоро спать. Всем, кроме Наза. Ему первому выпало нести караул на высоком берегу. Он и ушёл туда. Но ненадолго. Старейшина приказал мужчинам сменять друг друга лишь звёзды сделают свой шаг.
Глаза слипались. Но так приятно смотреть на пламя. Так тепло. От одежды из шкур поднимался пар. Спать хотелось страшно, но сбоку от костра на углях готовилась рыба. И её запах не давал до конца расслабиться.
– Ара, помоги мне, – попросила Саха.
Она раскладывала равные куски дымящейся вкусным ароматом рыбы на листья лопуха. Ара стала разносить.
Худые и мускулистые, молодые нежные и морщинистые узловатые руки принимали свою часть нынешнего ужина. Осторожно, чтобы не уронить.
Бабка Фена проглотила и не заметила. Поползла вглубь шалаша. Всё. Выдержала этот страшный переход. А ведь в её возрасте он был труднее вдвойне. А если вспомнить про непутёвую корову… Фена не успела додумать про корову, потому что её голова коснулась подстилки из листьев, и мысли тут же покинули её.
Маленькая Лу тоже не удержала тяжёлые веки, и глаза закрылись. Но пальцы знали своё дело и на ощупь оторвали горячий кусочек, а потом двинулись искать рот. Рот на всякий случай был открыт. Но когда пальцы донесли рыбу, Лу уже спала.
Мотка заметила бесхозный кусок, который терпеливо ждал у негостеприимного рта. Он что? Так и будет пропадать? Ну не хочешь есть, отдай другому, мысленно учила она Лу благородству.
Сама Мотка свою рыбу уже проглотила. Так же, как и бабка. Но в отличии от бабки не могла успокоиться. Живот требовал ещё. А где взять ещё? Вот Мотка и смотрела на зависший кусок.
Но Лу тут вздрогнула, чуть приоткрыла глаза, и обрадованные пальцы поспешили добраться до цели. Мотка отвернулась от жующей Лу.
Лок и Гёра лежали у костра, о чём-то тихонько переговаривались. Мотка недобро прищурила глаза. Небось, не всю рыбу принесли. Небось, наелись сырой. Надо было и ей не с коровой возиться, а в реку лезть. Теперь не было бы так пусто в брюхе.
Может, в горшке молоко осталось? Мотка поискала глазами посуду. В каком она теперь углу? Пошла к горшкам. Может, бабка забыла вымыть, и какая-нибудь капелька сползёт? Пусто. Чисто. Стенки горшка мокро блеснули в свете огня. Ага, забудет бабка, жди.
А может, у коровы что осталось? Или новое собралось?
Мотка захватила горшок и поползла в темноту…
– Скажу своё слово.
Старейшина произнёс негромко, и все перестали жевать, чтобы слышать. Слов утешения жаждали чуть сильнее, чем пищи для живота.
Седой благообразный старец обвёл тёмными глазами сидящих.
– Видно прогневали мы своего бога, и он стал на сторону чужаков. Но гнев его излился не до конца. И часть нашего племени жива. Сегодня оставим тех, кого больше не увидим, оставим свою прошлую жизнь. А завтра начнём новую. Не жалея, не горюя… Наши силы понадобятся нашему маленькому племени, не будем же их напрасно тратить на то, что ушло.
Словно в подтверждении этих слов раздался резкий стук, а следом девичий писк и шум. И через минуту из темноты появилась расстроенная Мотка. На лбу её наливалась багровая шишка, в руке она сжимала глиняный осколок.
Одним горшком стало меньше.
Старейшина хотел ещё что-то сказать, но мысли спутались. Хотя, обычно, его не так просто сбить с намеченного. Но испытания последних дней отразились и на нём. Он медленно встал и пошёл в шалаш.
– Саха, дай рыбу, я отнесу Назу его долю.
Лайе было досадно, что Саха заняла место хозяйки, и она вынуждена просить.
Но Саха не мешкая, передала последний кусок.
– Не уронишь в темноте? На высокий берег трудно вскарабкаться. Может, помочь?