Арина Арская – Предатель. Я желаю тебе счастья с другой (страница 40)

Я делаю женщин вокруг себя несчастными. Разве сможет Алина после меня верить другим мужчинам? Нет.

Обхожу машину и шагаю к крыльцу. Алина округляет глаза и прикрывает рот рукой, а после все же торопливо бежит ко мне:

— Почему ты в крови?! Миша! Господи!

Она хватает меня за руку, которая обмотана каким-то куском ткани, в котором я узнаю лоскут платья Надежды. Когда она успела мне руку перемотать?

— Миша, что случилось?

Я резко отстраняюсь, когда Алина касается моей щеки теплой ладонью и заглядывает в глаза.

Шагаю к крыльцу:

— Все в порядке. Идем.

Я и сам слышу, что голос у меня ледяной и вибрирует неприязнью. Я хочу побыстрее отвязаться от этой наивной дурочки, которая растерянно смотрит мне в спину и ничего не понимает.

— Миша…

Я, наверное, не должен быть сейчас таким агрессивно отстраненным, но иначе я не могу и не умею.

Я понимаю, что делаю глупой девчонке больно, но будто хочу унизить ее больше.

Я оглядываюсь и тихо говорю:

— Пойдем, Алина.

— Да… — она вздрагивает и нерешительно семенит за мной, — иду… я… прости, я просто испугалась.

— Я в порядке.

Ни черта я не в порядке.

Поскрипывая зубами, поднимаюсь по лестнице, и когда моя нога касается последней ступеньки, я резко разворачиваюсь к Алине, которая ойкает и замирает с широко распахнутыми глазами.

Глупая милая девочка.

Я не хочу заходить в ту квартиру, где я забывался и отключался от реальности, в которой моя жена была в коме, а врачи советовали подумать о том, что надо ее отключать от аппаратов.

— Миша, не пугай меня, — Алина прижимает одну ладонь к груди, а другой рукой тянется ко мне, — я рядом, Миша, что бы ни случилось. Слышишь? Рядом.

— Мне больше этого не надо, — я четко проговариваю каждое слово и смотрю в глаза прямо и твердо, — я больше не хочу, чтобы ты была рядом.

Глава 52. За что ты так со мной?!

Моя Надя не раз говорила, что в универе я был мажористым говнюком, который разбил не одно девичье сердечко, а мне было все равно.

Я думал, что перерос этот потребительский эгоизм, но, похоже, что нет. Человек я такой с сердцем, которое не умеет любить.

Алина молчит долгую минуту, и ее ресницы вздрагивают:

— Что? Миша… я не понимаю…

— Все ты поняла.

Разговоры с женщинами — не мой конек. Я, как злой мальчик, который бьет сильнее, когда понимает, что виноват и что сделал другому больно.

— Миша — Ты мне не нужна.

Хотел бы, чтобы какой-то моральный урод поступил с моей дочерью так, как я поступил с Алиной, которая по глупости и по неопытности влюбилась?

Нет.

А если бы она оказалась на месте Нади? Убил бы без колебаний и сомнений.

Я ведь хотел быть сильным. Я пытался быть им, старался и сдерживал в себе тот отчаянный страх, который плавил мозг душу и сердце ночами, когда Надя просыпалась с тихими стонами боли и слезами.

И я все равно поддался этому страху, он меня отравил, и я решил, что имею право использовать другого человека для утешения. Для забвения.

— Миша… — по щекам Алины катятся слезы, — я же тебя люблю…

Ее признание меня не трогает, и затем я понимаю, что она лжет. Она отлично играет, и на сцене театра или в кино ей бы поверили, но я — нет, потому что в ее глазах нет любви.

Той раненной любви, которую я увидел сегодня в глазах Нади. Того отчаяния и той черной ревности, что сжигает в душу в угольки.

Алина имитирует слезы и играет растерянность, и сейчас я это четко понимаю, потому что я знаю взгляд несправедливо обиженной и тоскующей женщины.

Передо мной стоит отличная актриса, но она сама в жизни никогда не испытывала того отчаяния, которое проживает отвергнутая женщина.

Меня даже это немного шокирует.

— Миша, за что ты так со мной… — всхлипывает. — Миша, я понимаю, ты не можешь бросить жену, но… я же знаю, как тебе тяжело…

Я верил в эту игру, и я даже не задумывался над тем, что милая рыжая Алина может преследовать какие-то свои цели, кроме той, чтобы любить, спасать меня от жестокого мира и отвлекать от жены в коме.

Хмыкаю.

Вот это у меня самомнение.

Я был на все сто процентов уверен, что Алина невероятно прониклась моим горем, моей трагедией, и влюбилась по уши, но она лишь играла для меня влюбленную милашку, которая знала, как меня погладить, как печально повздыхать и когда прильнуть с тихой и мягкой лаской.

— Миша, — она берет меня за руку, а слезы ручьями льются из глаз, — я знаю…знаю, ты ее любишь…

Алина прекрасна в своей лжи и мастерской игре, в которой она осторожная и хитрая. Она понимает, что меня не взять криками ревности или оскорблениями. Нет.

Надо льстить, гладить мое эго по шерстке и подтверждать то, что я — сраный страдалец, который боится одиночества, смерти и холодной постели.

Я опять хмыкаю.

Нет, я не чувствую к Алине агрессии или злости из-за ее желания использовать, меня и поиметь с меня материальные блага, потому что не мне осуждать ее.

Я искала суррогат, и я его получил. И надо сказать, неплохого качества. Это же надо уметь вот так плакать, будто у Алины есть супер-способность включать и выключать слезы по прихоти.

— Тебе бы в театр, — наконец, говорю я. — Остановись, — тяжело вздыхаю, — в этом уже нет смысла. Ты меня не любишь, это все ложь.

Алина всхлипывает громче и закрывает лицо руками:

— За что ты так со мной?!

— Это глупо, Алина.

Спускаюсь по лестнице и оттягиваю ворот рубашки, чтобы запустить к телу холодного вечернего воздуха.

Во что превратилась моя жизнь?

Я должен был признать свой страх и боль, и тогда бы сейчас в моей жизни не было этого неприятного вечера, который раскрыл мне мое высокомерие и талант Алины плакать ручьями.

— Где я сейчас облажалась? — летит мне в спину недовольный вопрос. — Ты можешь ответить?

Я недоуменно оглядываюсь. Алина вытирает слезы рукавом и сердито на меня смотрит:

— Я просто хочу понять, где я ошиблась?

Вот это да. Если честно, то я не ожидал подобного развития ситуации.

— Мне же нужна работа над ошибками, — дефилирует ко мне походкой от бедра, — чтобы в следующий раз… ммм… наверное, в следующий раз, — она встает ко мне вплотную и заглядывает в глаза холодно и насмешливо, — надо работать с вдовцами, чтобы не было сюрпризов с женами, которые внезапно и по волшебству очнулись, — щурится, — но ты ведь был почти вдовец.

Передо мной будто не миловидная девушка стоит, жуткий инопланетянин, которому чужды человеческие эмоции.