Арина Арская – Босс перевоспитанию (не) подлежит (страница 35)
На мгновение Руслан Александрович напрягается.
Я чувствую это всем телом: его рука на моём плече становится тяжелее, дыхание сбивается, но через секунду он вновь обретает самообладание. Улыбается. Спокойно и уверенно, но я знаю, что Ира серьёзно и больно укусила его.
— Я на днях сам встречусь с нашим сыном и всё ему расскажу, — произносит он. — Сам с ним объяснюсь. Это мужской разговор.
— Согласна, — Ира грациозно встаёт с дивана. Кожаная юбка обтягивает её полные бёдра, и она поправляет её движением, от которого юбка издаёт лёгкий скрип. Она вскидывает подбородок. — Всё же это мужчина должен рассказывать своему сыну такие новости.
Она прищуривается. В её голубых глазах вспыхивает насмешка и добавляет:
— Новости о том, что горе-отец опять наступает на те же грабли. И я уверена, что он и на эту свадьбу не придёт. И не надейся.
— А вдруг придёт? И, наконец, порадуется за папу? — Руслан хмыкает.
— Папой ему стал Костя, — Ира мило улыбается.
— И это ты постаралась, чтобы мой сын называл чужого мужика папой, — тихо отвечает Руслан, и я слышу в его голосе такую обиду, что у меня самой сдавливает горло. — Я зря после развода позволил тебе столько свободы. И стоило сына забрать.
— Ох, ты опять играешь в грозного бывшего мужа, — она медленно шагает прочь, высокомерно покачивая бёдрами. Оглядывается, — Руслан, ты не обижайся на Толика. Он же такой упрямый и обидчивый в тебя пошёл. Просто не жди от него радости.
— Он уже не мальчик, чтобы обиды таить, — цедит Руслан, — ему тридцать лет, — он прижимает меня к себе ещё крепче. Я уже почти не могу дышать, — и знаешь, только я перекрою ему финансирование его убыточных проектов, так я сразу обратно стану папой.
— Но ты же так не поступишь? — Ира вскидывает бровь и явно напрягается.
— Вы тут все обижаетесь, дуетесь и играете в несчастных жертв только потому, что я вам это позволяю, — Руслан с угрозой щурится, — Ира, ты же не тупая и ты это прекрасно понимаешь.
— Понимаю, — Ира неожиданно становится серьезной и поджимает губы.
После этого она выходит из переговорной. Через стеклянную стену вижу, как она подходит к лифту, нажимает кнопку, ждёт. Её силуэт — невысокий, мягкий, но с прямой спиной и высоко поднятой головой.
— Стерва, — клокочет Руслан
Двери лифта открываются. Она входит. Двери закрываются.
Руслан убирает руку с моего плеча. Ткань блузки помялась, и я машинально расправляю её, разглаживаю складки.
Жду, что Руслан опять скажет какую-нибудь злую грубость о Ире, но он удовлетворённо хмыкает.
— И Ира поверила.
Удовлетворённо усмехается:
— Шансы вернуть Викусю возрастают.
Я смотрю на него. На его широкую спину в белой рубашке, на то, как свет из окна подсвечивает его силуэт, делая его почти нереальным. На синяк на виске, на седые волоски на затылке.
— Определённо, — говорю я отстранённо
Он разминает плечи.
— То есть вы и развелись из-за секретарши, — продолжаю я, чувствуя, как слова выходят сами, без моего разрешения, — и вновь поженитесь из-за секретарши?
В глазах Руслана горит холодное и анализирующее любопытство.
— Ой, а ты, Ромашкина, — говорит он медленно, и в его голосе появляется знакомая насмешка, — как будто бы ревнуешь.
Он делает шаг ко мне. Потом ещё один. Я чувствую его запах — терпкую кожу, горькую смолу, лёгкий дымок.
— Только не говори, — он наклоняется ко мне, и я чувствую его дыхание на своей щеке, горячее, с горчинкой кофе, — что ты втюрилась в меня.
— Что… за бред?
— А то ты уже, я смотрю, забыла о своих коварных планах возвращать Вадимку.
После этого он опять разворачивается и идёт к двери. Его шаги тяжёлые, уверенные. У самой двери он оборачивается. Улыбается. Хищно, самодовольно, как кот, который наелся сметаны.
— А, может, у меня теперь другие планы! — вырывается у меня, прежде чем я успеваю подумать.
Он замирает. Рука, уже лежащая на дверной ручке, останавливается.
— Это же какие? — удивлённо приоткрывает дверь.
Прежде чем я осмысливаю сказанное, я с угрозой и азартом выпаливаю:
— Чтобы вы в меня влюбились.
Он смотрит на меня несколько долгих секунд.
Потом его лицо расплывается в улыбке. Насмешливой, снисходительной, какой улыбаются взрослые, когда слышат глупость от ребёнка.
— Какие абсурдные планы, Ромашка.
— А я так не думаю, — подбочениваюсь, чувствуя, как кровь приливает к щекам, к ушам, ко всему лицу. — Десять минут назад вы были готовы из штанишек выпрыгнуть.
Его улыбка становится шире. Он закрывает дверь, которую уже почти открыл, и делает шаг обратно. Я не отступаю. Не могу пошевелиться
— Взрослая тётенька, — говорит он, останавливаясь в шаге от меня, — а до сих пор не понимает, что это…
Его ладонь бесстыдно и откровенно указывает на ширинку.
— Никакого отношения к любви не имеет.
— Имеет, — возражаю я, и голос мой звучит возмущённо и обиженно. — Очень даже имеет, Руслан Александрович. Скучная любовь получается без вот этого всего!
Я руками в воздухе перед собой изображаю что-то абстрактное, но очень провокационное. Пальцы рисуют круги, волны, что-то, что должно означать страсть, желание, ту самую химию, от которой у людей сносит головы
Руслан следит за моими руками внимательно и пристально.
А потом заявляет:
— Ты ничего не понимаешь в любви, Ромашкина.
Он уходит в кабинет.
Я стою посреди переговорной и говорю, повышая голос, чтобы он услышал:
— Это только начало, Руслан Александрович!
А потом закрываю лицо ладонями. Щёки горят, а ладони мокрые от пота.
— Заткнись, Нина, — шепчу я в пустоту. — Бога ради, заткнись.
Глава 41. Не чужие же
Глава 41. Не чужие же
* Виктория *
Я в напряжении смотрю, как Ира отламывает ложкой кусочек чизкейка. Аккуратно так, по-женски, что её движения граничат с жеманством. Отправляет в рот, жуёт задумчиво, с причмокиванием, и я готова зашипеть от раздражения.
Она запивает ягодным чаем. Мило улыбается мне.
— Я думаю, там всё серьёзно, — говорит она и снова тянется к десерту. — Долго он… Сколько Руслан походил после вашего развода в холостяках?
Дизайн кафе выполнен в светлых тонах. Белые стены, белые столики, белые кресла с тонкими изогнутыми ножками. На столе стоит букетик сухоцветов в матовой вазе.
Из окон льётся послеполуденное солнце, режет глаза, отражается от глянцевого пола. Пахнет ванилью и кофе.
За стойкой бариста колдует над кофемашиной. Шипение пара, звон чашек, металлический лязг рычагов. Какой-то парень в джинсах и фартуке трясёт шейкер, и лёд гремит, как погремушка.