Арина Арская – Босс перевоспитанию (не) подлежит (страница 34)

Она прищуривается, и в её зелёных глазах я вижу не вражду, не желание укусить, а что-то вроде уважения.

— Это хорошо, — добавляет она. — Значит, не дашь нам себя скушать. Викуся много истерила, скандалила с нами и оскорбляла.

Ира тоже улыбается, и её ямочки на щеках становятся глубже.

Чтобы показать бывшим жёнам Руслана, какая я сильная, бесстрашная и мощная женщина, я беру нетронутую чашку с кофе, которую готовила для Алины.

Кофе успел немного остыть. Вдыхаю. Аромат — под благородным запахом кофе, я чувствую жжёную резину, чёрных африканских скорпионов.

Под их внимательными взглядами делаю несколько глотков. Кофе обжигает нёбо, стекает по горлу теплой, тяжёлой волной. Горечь разливается по рту, въедается в дёсны, в зубы.

Я не морщусь и ставлю чашку на столик.

Выдыхаю. Кофеин уже начинает стучать в висках, разгоняя кровь, заставляя сердце биться чаще.

— Думаю, — говорю я, обнажая зубы в предостерегающей улыбке, — я и смогу как раз-таки обуздать нашего Руслана.

Смотрю на них. На Иру — круглолицую, мягкую, с её небесными глазами. На Алину — острую, колючую, с холодным взглядом.

— И наш Руслан станет только моим.

Вот так. Съели? если бы я действительно была невестой Руслана, то не хотела бы того, чтобы его бывшие жёны называли его “нашим”.

С чего это вдруг?!

Я собственница! Он — только мой!

В переговорной становится тихо. За окном солнце отражается от стеклянных фасадов, и блики пляшут на потолке.

— Мы проживём с ним долго и счастливо, — продолжаю я. Кровь в моих жилах после этого адского кофе бурлит и требует драки с бывшими жёнами Руслана, — и, как в сказке, умрём в один день.

Делаю паузу. Наклоняюсь вперёд.

— Держась за руки, — добавляю я зловеще. — Старые, морщинистые и седы

Алина недоверчиво вскидывает бровь. Чёлка сползает набок, открывая высокий лоб с тонкими морщинками. Она явно не верит моей браваде.

Поэтому я допиваю весь кофе.

До дна. Ставлю пустую чашку на столик и с предостережением вглядываюсь в серые глаза Алины.

— И вот я думаю, — говорю я медленно, чеканя каждое слово, — что бывших жён всё же не стоит приглашать на нашу свадьбу.

Молчание в ответ.

— Это будет как-то странно и неловко.

Алина щурится. Её пальцы с тёмно-вишнёвым маникюром сжимаются в кулаки, потом разжимаются. Она хватает с диванчика небольшую, чёрную, с длинным ремнём сумку.

Поднимается на ноги.

— Прости, — говорит она напряжённо, и её голос звучит сухо, — я прерву твои разговоры о вашей свадьбе, потому что мне пора.

Она выходит из-за столика и, громко цокая, двигается к двери. Выходит. Я слышу, как её шаги отдаляются по коридору, как открывается с тихим писком и закрывается дверь лифта.

Когда она уходит, Ира переводит на меня взгляд. Её небесно-голубые глаза теперь кажутся темнее, серьёзнее. Она смотрит на меня несколько секунд, а потом шепчет:

— А меня ты всё-таки пригласи на свадьбу.

Понимаю, что ира просто так не сдастся. Алина слишком эмоциональная и импульсивная, а Ира не такая. Для неё разговор со мной развлечение, и добиться того, чтобы она оставила меня в покое, задачка не из простых.

— А ты, я так, понимаю, была на каждой свадьбе Руслана

— Для меня это уже стало традицией, — вздыхает она, и в её голосе звучит что-то грустное и ностальгическое, — приходить на свадьбу к Руслану и желать ему вечной и светлой любви, а потом спустя некоторое время успокаивать его новую бывшую жену.

Она делает паузу, и в её глазах появляется недоумение.

— И кстати, — она хмурится, и между бровей залегает тонкая морщинка, — колечко-то я на твоём пальчике не вижу.

Чёрт.

Первая бывшая жена Руслана не так проста, какой хочет казаться.

— Я сразу заметила, что кольца на пальчике нет, — Ира не отводит взгляда, и в её мягкости я чую хищное любопытство, — это очень странно… Руслан обычно не скупится на брюлики-то.

Глава 40. Ты ничего не понимаешь в любви, Ромашкина

Глава 40. Ты ничего не понимаешь в любви, Ромашкина

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Надо выкручиваться, и сейчас я понимаю, почему руслан меня отправил к бывшим жёнам на разговор.

Это очередная проверка с его стороны на мою стрессоустойчивость. Разве я теперь могу ударить в грязь лицом?

Да ни за что!

Не на ту напали, дамочки.

Я смотрю на свои руки, а после поднимаю глаза на Иру. Она глядит выжидающе. Её пухлые губы сложены в лёгкую улыбку, в уголках рта залегла тень сомнения.

— А Руслану сразу сказала, что я откажусь от кольца.

— Вот как? — Ира не верит.

— Я ему сказала, — говорю я, наклоняясь к Ире, и мой голос становится доверительным, почти шёпотом. Серьёзно вглядываюсь в её небесно-голубые глаза, — что вот три раза он дарил кольца. И всё окончилось плохо. Дарить кольцо с брюликами для него это уже плохая примета.

Делаю паузу. Ира не моргает. Её ресницы, светлые и густые, не дрожат.

— В четвёртый раз мы решили поступить иначе.

— И как же? — шепчет она, подаваясь вперёд. От неё пахнет сладким пионом. — Не томи, Ниночка.

Я импровизирую на ходу. Слова приходят сами, будто кто-то диктует их мне.

— Я сказала Руслану выбрать кольцо, — говорю я, и голос мой звучит ровно, спокойно, как будто я рассказываю правду, — а потом…

Ира округляет глаза в нетерпении. Она сейчас такая милая, но это обманчивое впечатление.

— Потом стоимость этого кольца, — продолжаю я, чувствуя, как пальцы сами собой начинают теребить край блузки, — он потратил на кошачий приют.

Я выдумываю эту историю на ходу, но для убедительности даже не моргаю. Смотрю в голубые глаза Иры честно, открыто, без тени сомнения.

Ира молчит несколько секунд. Её лицо становится задумчивым, мягкие щёки чуть розовеют.

— Но Руслан не любит кошек, — наконец произносит она, и в её голосе слышится недоумение. — Совсем не любит.

— С некоторых пор я к ним проникся уважением, — раздаётся за моей спиной голос Руслана Александровича.

Я вздрагиваю. Обернуться не успеваю, а он уже рядом. Его рука ложится мне на плечо, властно, по-хозяйски, притягивает к себе. Его пальцы слегка сжимаются на моём плече.

Руслан улыбается удивлённой Ире.

— Такие дела, Ира, — Руслан прижимает меня к себе крепче. — Я опять женюсь. Сам не верю.

Ира моргает.

— Ооо, — тянет Ира, и её удивление выглядит наигранным, театральным. Она прижимает пухлую ладошку к груди, к белой шёлковой блузке. — Так я могу опять сказать нашему сыну, что ты опять женишься?