Арина Арская – Босс перевоспитанию (не) подлежит (страница 14)

Боже, какая молодец. Как отлично сыграла женскую покорность и желание угодить! Умничка!

Но я замечаю, как дрогнули ее губы. Она врет. Она понятия не имеет, чем ферганский плов отличается от самаркандского, но… я ее научу. У нее будут в запасе несколько часов, чтобы узнать основные этапы приготовления плова.

Руслан Александрович медленно переводит на нее взгляд.

Я наблюдаю за этим процессом со стороны. Сначала его глаза скользят по ее лицу: изучают, сканируют, оценивают. Потом опускаются ниже обтягивающее платье строго по фигуре, закрытое горло, никакого декольте. Никакой похабщины. В Надежде есть тайна.

Потом Руслан Александрович опять возвращаются к лицу.

— Ферганский? — переспрашивает он. — Хорошо.

Он снова оборачивается ко мне:

— Выкрутилась, Ромашкина, — опять кидает быстрый и величественный взгляд на девушек. — Остальные — свободны. — Его голос снова становится холодным. — Секретарши, которые не умеют приготовить даже плов, мне здесь не нужны.

— Но мы даже не... — начинает Вероника.

— Свободны, — отрезает он. — Резюме останутся в базе. Если передумаю, то вам перезвонят.

Он разворачивается и исчезает в кабинете так же стремительно, как появился.

— Что за абсурд? — Света первой приходит в себя. Она снимает очки, протирает стекла краешком блузки. — Я говорю на четырех языках. Я три года работала ассистентом генерального директора в международной компании. А меня отшили, потому что я не умею варить плов?

— Я вас предупреждала, — вздыхаю я. — Руслан Александрович сложный….

— Признайся, — Анжела обиженно раздувает ноздри от злости. — Ты ни черта не умеешь готовить плов.

— Для такого мужчины — научусь, — с тихим восторгом отвечает Надя, а затем смотрит на меня. — Обсудим детали?

Визуал Ромашкиной

Глава 18. Гравитация — бессердечная ты сволочь

Глава 18. Гравитация — бессердечная ты сволочь

Юля сидит за кухонным столом, поджав под себя ноги в смешных носках с лягушатами. Смотрит новую серию любимого мультфильма с котятами на ммоём телефоне.

Тонкие косички торчат в разные стороны.

Сосредоточенно сосёт клюквенный компот через пластиковую трубочку, не отрывая взгляда от экрана смартфона.

А я стою у плиты и занимаюсь кулинарным садизмом.

В руке у меня сосиска. Обычная молочная сосиска, которую я только что очистила от ярко-розовой плёнки. На разделочной доске лежит горсть сырых спагетти — тонких, длинных, ломких.

Режу молочную сосиску, которую очистила от плёнки на три части. Беру спагеттину и с усилием протыкаю ею розовый цилиндрик вдоль. Тонкая макаронина входит в сосисочную мякоть безвучно.

Пальцы чувствуют сопротивление: спагетти ломается, если поторопиться, поэтому я действую медленно, осторожно, почти нежно, но это все равно садизм с моей стороны по отношению к несчастной сосисочке.

Когда спагетти сварятся и станут мягкими, то у нас получатся волосатые монстрики. Юля их обожает.

Заканчиваю с последним кусочком. На доске теперь лежат шесть розовых цилиндрика с торчащими спагеттинами.

Убираю с кастрюльки, в которой булькает вода, крышку. Аккуратно скидываю будущих волосатиков в кипяток. Спагетти сразу начинают размокать, теряют жёсткость, обвисают.

Я подхожу к холодильнику, достаю кетчуп. Выдавливаю немного в маленькое блюдечко — потом буду рисовать монстрикам рожицы улыбки. Достаю гвоздику из баночки со специями. Эти сухие бутончики будут отличными глазками.

В кухне резко стало подозрительно тихо.

Нет писка мультяшных котят, которые решили стать пиратами.

Как только я обеспокоенно оглядываюсь, то из динамика телефона раздает злой голос Руслана Александровича.

— Ромашкина.

Юля сидит за столом. Перед ней лежит смартфон. На экране высвечивается “Коршунов”.

Юля не просто приняла приняла звонок. Она поставила его на громкую связь.

Юля делает глоток компота, смотрит на телефон и серьёзно отвечает:

— Нет. Это не Ромашкина.

На той стороне повисает пауза. Я слышу, как Коршунов тяжело дышит в трубку. Он явно не ожидал такого поворота.

— А кто? — в его голосе звучит искреннее недоумение, приправленное раздражением.

Юля ставит стакан на стол. Чётко, с достоинством маленькой королевы, отвечает:

— Покровкина Юля. А ты кто? Жених бабули?

— Я... босс твоей бабули, — в голосе Коршунова проскальзывают нотки мужской растерянности.

Он ждал меня, а тут какая-то малявка с ним ведёт беседу.

Юля задумчиво жуёт губу. Смотрит на телефон, потом на меня. Я делаю страшные глаза и показываю жестами: «Положи трубку! Немедленно!»

Она игнорирует.

— Ну, это почти жених, — заявляет Юля в смартфон и хитро-прехитро улыбается.

— Юля! — шиплю я.

Она делает вид, что не слышит.

Я медленно обхожу стол справа. Я должна забрать у Юли телефон.

Коршунов издаёт странный звук. То ли кашляет, то ли крякает.

Я делаю рывок, но Юля ловко соскальзывает со стула, прижав телефон к груди и обегает стол. Кошка Маня, которая до этого мирно дремала на свободном стуле, просыпается и настораживает уши.

Я бросаюсь вперёд. Маня пугается и спрыгивает со стула. Мы встречаемся ровно посередине кухни, в точке пересечения наших траекторий.

Пушистое белое тело проносится прямо под ногами.

— Едрить твою налево, Маша!

Я спотыкаюсь. Мир наклоняется, и я падаю. Локти и колени простреливает болью. Из груди выбивает весь воздух.

Маша с истошным, испуганным мяуканьем отскакивает в сторону, но моего падения ей мало. Она наносит финальный удар, пробегает по моей спине, выпустив когти.

— Бабуля упала! — в ужасе вскрикивает Юлечка.

Она торопливо, даже не глядя, бросает телефон на край стола. Телефон скользит по гладкой клеёнке, замирает на миллиметр от падения.

Юля неуклюже сползает со стула, подбегает ко мне и приседает на корточки. Её глаза огромные, полные тревоги.

Я тяжело, с кряхтением, переворачиваюсь на спину. Потолок надо мной белый, а в люстре одна лампочка перегорела.

— Всё хорошо, — сипло говорю я, пытаясь отдышаться. — Всё хорошо, малыш.

Телефон на краю стола оживает глухим голосом Коршунова:

— Юля, только не говори, что твою бабулю инфаркт схватил!

Юля возвращается к столу, хватает телефон. В две руки. Подносит к лицу, заглядывает в экран, будто видит там не просто надпись «Коршунова», а его самого собственной персоной. Наклоняется надо мной, сканирует моё лицо.

— Бабуля, у тебя инфаркт? — спрашивает она ссерьёзно и деловито.