Арина Александер – Запрещенные друг другу (страница 86)

Задыхался.

Чёрт! Что с ним не так?

— Вал… — на плечо легла тяжелая кисть, — он просто провоцировал тебя. Его целью было вывести тебя из строя. Смотри, он добился своего. Старик, да ты сам на себя не похож.

— Ты не понимаешь, — Вал оперся локтями в колени и судорожно втянул в легкие необходимую порцию кислорода. Дышал надсадно, отрывисто. — Это я виноват. Только я…

— Это может быть ложью, — не согласился Серёга, будучи осведомленным насчёт запретной связи. — Я бы на твоем месте не верил Осинскому. Ни сейчас, ни в будущем. Вал, услышь меня, пожалуйста, он ещё много чего может наговорить. Забудь о нем хотя бы на время. Не подходи к нему и даже не дыши в его сторону. Иначе если Архипов копнет глубже, поверь, уже никто не сможет тебе помочь. Потому что там, — ткнул пальцев вверх, — больше не захотят рисковать. — И добавил совсем тихо: — И так все на иголках. Если дело не замнется в ближайшее время, начнут действовать сами, без нас. Надеюсь, ты понимаешь, чем это чревато?

Конечно, Дударев понимал…

— Серёг, я ведь ради неё… — голос предательски дрогнул.

— …готов на всё. Это я уже понял.

— Я серьёзно.

— Я тоже, — улыбнулись ему понимающе. — Поэтому постарайся вести себя паинькой, потому что толку от заключенного партнера ноль, понимаешь? Мы в оной упряжке, Вал. Не забывай об этом, когда в следующий раз будешь душить Осинского при свидетелях.

Квартира встретила привычной тишиной. За последнюю неделю он бывал в ней набегами: для смены одежды, легкого перекуса, ну и, если повезет, какого-никакого сна. Иногда даже душ принимал утром, настолько сильно уставал за день. Единственное, что заряжало бодростью, что заставляло с нетерпением ждать приближения ночи — были бесконечные разговоры с Осинской.

Тогда и усталость исчезала, и настроение появлялось. Лгал, когда рассказывал, что всё хорошо. Умело переключался на нейтральные темы, если начинало пахнуть жаренным и, конечно же, делал всё возможное, чтобы помочь с разводом. Слава Богу, хоть с этим проблем не было. Всё остальное не имело значения. Радовался за её отдых, вслушивался в легкое дрожание голоса и мечтательно прикрывал глаза, представляя соблазнительное тело рядом.

Не знал, как выдержит без неё ещё один день. Ведь ещё не ясно, получится завтра встретиться или нет. Но и не видеть её, не слышать в живую её голоса уже тоже не мог. Пока была далеко, пока и мог мириться с пониманием, что сейчас нельзя. Но уже завтра она вернется и удержаться в таком случае на расстоянии станет практически нереально.

Как это всё будет, ещё не знал. В голове пока не укладывалось. Но в одном был уверен точно — если не увидит её в ближайшие дни, то просто слетит с катушек.

Вздохнув, Вал расстегнул на рубашке пуговицы, прошел в гостиную и, отыскав на журнальном столике зарядный шнур, нетерпеливо подключил телефон к питанию.

Жрать хотелось — не то слово. В желудке второй день противно сосало, но ему было похрен на накатывающую периодами слабость. Уже привык. Куда важнее услышать Юлькин голос и зарядиться от неё добротной порцией положительных эмоций.

Разрядившийся в ноль телефон жалобно пискнул, приняв первые ватты подпитки, и снова выключился.

Ясно. Придется подождать.

Оставив устройство напитывать мощность, мужчина застыл посреди комнаты, не зная, с чего именно начать: с утоления голода или душа. Желание поскорее ощутить на себе очищающие потоки воды заглушили урчание желудка на целых тридцать минут.

Может, и к лучшему, что не стал звонить сразу. Так он и успокоиться успел, и рассудительно взвесил все «за» и «против». Да и Юля вряд ли смогла бы нормально ответить. Стоило подождать хотя бы до полуночи. Зато пока принимал душ, основательно убедился, что нехер юлить и придумывать ложь. Лучше сказать всё как есть, не испытывая судьбу, но избегая детальных подробностей.

В душевой он долгое время смотрел на свое отражение, выискивая во взгляде присущую раньше беспечность.

Не было её. Исчезла куда-то.

Смотрел на усталое лицо и честно, не узнавал в нем себя. Не то, чтобы вымотался или устал после трехдневной игры на нервах. Нет. Прекрасно знал, что ни черта ему не будет и что вся эта показушность лишь игра на публику для удара по занимаемой должности. Просто… в какой-то момент чёрная ненависть настолько затопила разум, что стало на всё похер. Страшно стало и от своей неадекватности, и растерянного умения сдерживаться.

Реально страшно.

Поэтому и не рвал жилы, требуя у адвокатов немедленного освобождения. Пока мерил шагами клетку и смотрел обезумевшим зверьем на мелькающие лица блюстителей закона, пока и была гарантия, что не грохнет Осинского. Ему нужен был вакуум, в котором мог задохнулся от дикой ярости, а не свобода, которая снесла бы ему крышу бредовыми идеями.

Теперь он был спокоен. Пребывание в четырёх стенах не прошло бесследно. Вытрясло всю дурь, устаканило мысли. О произошедшей во время конференции потасовке старался не думать. Он вообще приказал себе поставить на блок мысли определенного характера. И так едва успокоился. Если снова начать строить догадки, отравляя разум «было, не было», тогда можно сразу возвращаться в мусарку и писать чистосердечное.

Почувствовав, что ещё немного, и его снова накроет, Вал стряхнул головой, разорвав с самим собой зрительный контакт и повязав крепкие бедра широким полотенцем, прошел на кухню.

Александровна мировая тётка. Будучи осведомленной насчёт его освобождения, заранее приготовила море блюд. Часть из них хранилась в холодильнике, часть — так и осталась в духовке, сохраняя умопомрачительный аромат. А остальная часть была заботливо оставлена на столе под вафельным полотенцем.

Вал без разбору закинул в себя холодную нарезку, поел прямо из сотейника запеченный картофель с бужениной и, выпив залпом полный стакан апельсинового сока, уже умиротворенно вернулся в гостиную.

За это время телефон успел набрать пять процентов и Вал, облегченно выдохнув, рухнул с ним на диван. Стоило выйти на связь, дождавшись полной загрузки, как на него тут же посыпались сотни сообщений и не менее десятка уведомлений о неотвеченных звонках.

Переживала его Юляшка. Нервничала. Ещё бы. Он и сам изрядно стресанул, оставшись без средства связи.

Пока читал сообщения, периодически сверялся со временем, изнывая от ожидания. Минутная стрелка едва перемещалась по циферблату, заставляя его материться сквозь зубы.

Сначала читалось без напряга. Юля в краткой форме писала, как проходил её отдых, ни на что особо не жалуясь, и параллельно спрашивала о его делах. Потом, когда поняла, что он пропал, стала писать коротенькие смс с просьбой ответить как можно скорее. А затем и вовсе пригрозила придушить его, если не перезвонит ей в сию же минуту.

— Ох, Юлька-а-а-а, — смеялся Вал, бегая глазами по гневным строчкам. — И откуда ты только взялась на мою голову?

Едва стрелка часов стало точно на двенадцать, Вал от нетерпения подскочил на диване и с замиранием сердца набрал Осинскую.

— Юля, — позвал вкрадчиво, прислушиваясь к шумному дыханию. Даже показалось, что смог различить едва уловимый всхлип.

— Вал? — дрогнул на том конце связи любимый голос.

— А кто же ещё? — растянул губы в довольной улыбке, утопая в хлынувшей на сердце щемящей нежности.

Несколько секунд повисшей тишины показались для него вечностью, и тут… Осинскую прорвало, да так, что пулеметная очередь нервно курила в сторонке, уступив пальму первенства разгневанной, обезумевшей от тревоги женщине.

— Гад ты, Вал, понял? Ты… ты… чурбан бесчувственный… У тебя нет ни совести, ни сострадания, нихрена! — разрывался динамик от её плача, стерев с лица Дударева широкую улыбку.

— Я… — попытался вклиниться в сбившуюся речь, но его никто не стал слушать.

— И сердца у тебя нет! Ты… жестокий, напыщенный… Я чуть с ума не сошла. Да я едва не поседела, не зная, что и думать. Неужели так сложно написать сообщение? Ты специально, да?

Ну-ну, вот как мы запели, да? Знакомая до боли ситуация. Теперь поняла, каково это — жить в неведении и подыхать от тревоги.

Пришлось смиренно переждать, пока Юля окончательно не выдохлась, продолжая сотрясать телефон сдавленными всхлипами.

Она переживала, плакала, а у него дрожь по всему телу и темные круги перед глазами. На многое согласился, лишь бы оказаться сейчас рядом.

— Юль, я… в общем… — замялся, подбирая правильные слова и так ничего и не придумав, выдал, как на духу: — Короче, мне пришлось немного посидеть в обезьяннике.

— Что?!.. В обезьяннике? — не поняла с ходу Юля.

— Только не путай с зоопарком, — заулыбался Вал, решив пошутить. — Эй, Юляш, ты там? — забеспокоился, прижимая динамик к уху. Блдь, зря сказал.

— Тварь… какая же он всё-таки тварь… — послышалось совсем убито. — Я думала, он заберет заявление.

— Даже не думай накручивать себя, слышишь? Всё хорошо, я дома. Всё позади.

— Это из-за меня… Зря я тогда пришла к тебе…

— Ну вот, наша песня хороша, начинай сначала. Юль, я тебе русским языком говорю: всё хорошо, я жив, здоров и невредим. Жду твоего возвращения, пускаю слюни, мечтаю поскорее обнять тебя. А стояк-то какой, ты даже не представляешь, аж зубы сводит.

На том конце связи рассмеялись. Тихо, правда, но хоть какой-то прогресс. От воспоминаний их последней близости Вал действительно едва не взвыл.