Арина Александер – Запрещенные друг другу (страница 88)
От этого на душе стало мерзко и слякотно, словно там разлилось топкое болото.
Не только Марину не узнавала. Себя ощущала иначе. Чуждо как-то. Непривычно. Как же низко с её стороны. Так не поступают с родными, близкими сердцу людьми. Юля не имела права обвинять Марину в корыстолюбии, когда у самой совесть не отличалась белизной.
Разве она не распиналась перед сестрой, рассказывая о своих идеальных отношениях с Глебом? Не изображала на лице фальшивую тревогу, когда кто-то из близких беспокоился о муже, задаваясь вопросами: как он там сейчас, смог ли решить возникший конфликт?
Ей только и оставалось, что незаметно прикусывать щеку и сжимать нервно пальцы. Стыдно признаться, но её сердце совершало кульбиты, ударялось о рёбра лишь при упоминании одного имени. И именно при этом имени оно тревожно замирало, сжимаясь до колких спазмов. Всё. В остальных случаях — приходилось играть, испытывая полную апатию и пофигизм.
— Мах на мах говоришь? — вынесла вердикт Марина, возвышаясь над Юлей. — Ну что же, справедливо — я молчу о твоем предательстве, ты и дальше помалкиваешь насчёт Вала.
Юля сокрушительно качнула головой. Что и требовалось доказать. Две минуты назад её всячески поддержали, а теперь снова переквалифицировался в разряд «предательниц». С одной стороны — всё верно, не прикопаешься. А с другой — и правильно сделала, что не повелась на уговоры.
— Поступай, как знаешь, — устало поднялась на ноги. Хватит с неё на сегодня стресса. — Если уж так не терпится — валяй. Можешь хоть сейчас пойти к матери и всё рассказать.
— Ну да, — язвительно подхватила Марина, став у неё на пути, — а ты потом расскажешь про конфликт с Валом, да?
Юля горько улыбнулась.
— Я бы никогда так не поступила и ты прекрасно об этом знаешь. Если бы я желала тебе зла — давно бы рассказала всё Людке, и не только о вашем разрыве.
Спрятав телефон в кармане халата, обошла племянницу, давая тем самым понять, что разговор окончен. И правильно, потому как сдерживаемые до этого эмоции принялись проситься на волю, требуя поставить завравшуюся деваху на место.
Однако Марина считала иначе. Когда Юля взялась за дверную ручку, собираясь покинуть ванную, она бросила ей в спину едкое замечание:
— А ты изменилась. Стала более сдержанной, менее импульсивной. Я сразу это почувствовала, когда пришла к вам домой после разрыва с Валом. Юля, которую я знала раньше, бросилась бы за меня под танк, расцарапала бы обидчику лицо, а ты тогда так спокойно отреагировала, будто заведомо всё знала.
Юля вздрогнула, выпустив из пальцев дверную ручку, и медленно обернулась, подавляя в себе нарастающее раздражение. Хоть режьте её, хоть пытайте и бейте, а признать в этой расчетливой девушке некогда наивную малышку, с которой нянчилась изо дня в день на протяжении долгих лет, уже никак не получалось.
— Ну, так и ты изменилась, Марин, — улыбнулась натянуто, теряя с таким трудом собранное в кулак самообладание. — Любовь меняет людей.
— Согласна, — смерила её задумчивым взглядом Марина, размышляя о чем-то своем. И только Юля развернулась, как положила на её плечо руку, заставляя снова обернуться. — Помнишь, я рассказывала, что когда была с Валом в последний раз, он был пьян и… признавался мне в любви…
Юля едва сдерживалась, чтобы не осадить мерзавку. Пьян? Ну-ну. Интересно послушать.
— И? — скрестила на груди руки, приготовившись слушать очередные выдумки. Да видимо чересчур эмоционально выдала это самое «и», вызвав на лице Военбург кривую ухмылку.
— А что ты так занервничала? Если неприятно, я могу и не говорить.
— Я не нервничаю, — прокляла себя мысленно, испытывая легкую тошноту. — Уже поздно, я устала, если тебе есть что сказать — говори сразу и давай спать.
Марина некоторое время тянула паузу, играя на нервах. И был момент, когда Юля была готова взорваться, послав племянницу как можно дальше, однако та буквально пригвоздила её к полу, выдав дрожащим голосом:
— Так я обманула тебя. Он не мне признавался, а некой Юле. Представляешь? — заглянула в её расширенные глаза, упиваясь полученным результатом. — Я вот думаю, совпадение или?.. Всё как-то одновременно началось.
Юля сухо сглотнула, проталкивая застрявшее в горле сердце. Конечно, этот момент обязательно бы наступил, но блин, только не сейчас. Ещё рано. Ещё ничего не ясно с разводом. Чёрт! Она даже не подала на него. И тут такое.
Неожиданно её повело. Как тогда, с Зыкиной. Паршивое состояние. Ещё и внизу живота заныло, отдаваясь в яичниках тупой болью.
— Мало ли Юль в нашем городе, — облепила пальцами мобильный, чувствуя на языке привкус крови. — Или ты думаешь, что я и он… что мы вместе? — последнее застряло в горле вместе с сжавшимся от страха сердцем.
— Я просто сопоставляю факты, — процедила Марина, пробираясь мимо её застывшего тела к двери. — Реакция Глеба, его разборки с Валом, твое неверие в нашу любовь. Уж извини, и не такое взбредет в голову. Но в одном я уверена точно, — задержалась в проходе, являя Юле напряженную спину, — ты бы никогда не поступила со мной настолько подло, так ведь? И родителям бы всё рассказала, выдав меня с потрохами, и с Глебом хрен бы жила под одной крышей, а сразу бы собрала вещи и ушла из дому. Я ведь права?
Юля обреченно прикрыла глаза, собирая по крупицам растерянную выдержку. Ноги отказывались держать. Барабанные перепонки лопались от зашкаливающей пульсации. Это выше её сил. Выше присущей характеру стойкости.
— Права, — произнесла на выдохе, едва не теряя сознание от подступившей слабости. — Всё, что ты сказала — правда. Можешь даже не сомневаться.
Когда Марина ушла, она ещё долго полоскала лицо прохладной водой, пытаясь избавиться от оглушающего писка в ушах, а когда смогла выровнять дыхание и кое-как успокоиться, включила телефон и написала Валу короткое сообщение, сославшись на проблемы со связью. Вот вернется домой — тогда и расскажет, всё как есть, а на сегодня всё. И так едва соображала.
Вернувшись в комнату, обнаружила, что Марина вернулась в номер к родителям. Это открытие неприятно царапнуло в груди, вызвав ощущение тревоги.
Завтра станет ясно — поверили ей или нет, а пока… Проигнорировав шикарную двуспальную кровать, примостилась рядом с сыном, заряжаясь от его размеренного дыхания пускай и шатким, но всё же спокойствием.
Да, она мразь. Она подлая лживая сука. Пусть её осудят, забросают камнями, проклянут — она выстоит. Пока рядом с ней сын, она способна на всё, даже не отравляющую душу ложь и двуличие, лишь бы никогда не расставаться с самым дорогим, что только было в её жизни.
[1]
Глава 23
Наступившее утро не принесло долгожданного облегчения, а скорее, наоборот, наполнило сердце смутным предчувствием.
Раньше всегда пробуждалась с улыбкой и как бы ни было при этом паршиво, как бы ни тревожили душу беспокойные мысли, а вера в светлое будущее всегда упрямо проталкивалась в их мраке, не позволяя хрупким надеждам затеряться в непроглядной пучине.
Так было раньше, но не сегодня.
Всю ночь Юля думала о том, что скоро её тайна станет всеобщим достоянием. Скоро в её сторону полетят обвинения и осуждающие взгляды родных людей, ведь она не просто изменила мужу, разрушив «идеальную» семью, но и «увела» у племянницы жениха.
Мда, сколько бы ни прокручивала в голове данную ситуацию, как бы ни настраивалась на неё, а вчерашний диалог с Мариной ясно дал понять — ни хрена она не готова. К такому нельзя подготовиться. Ни морально, ни физически. Разве что напиться и то, не факт, что могло помочь.
Успокаивала себя лишь тем, что сегодня домой, что уже завтра она выйдет на новую работу, а там и заявление на развод можно подать, и к новому жилью присмотреться. Всё равно, пока будет идти судебный процесс, ей придется держаться от Вала на расстоянии во избежание проблем.
Вздохнула.
Не так всё виделось и представлялось вначале. Не исключала сложностей, обид, недопонимания. Но никак не могла предположить, что со стороны мужа будет столько препятствий. В голове просто не укладывалось. Понимала, что Глеб ни в коем случае не благословил бы её, тем более с Валом, но и жить вот так… когда через силу, по принуждению… даже в самом страшном кошмаре не могла представить.
Он ведь сам вынудил её врать, действовать за спиной. Если бы он сразу согласился на развод — она бы ушла забрав сына и ни черта бы не взяла из дома. Похер на совместно нажитое добро. Пускай бы отдал ей Сашку и дело с концом. Однако не хотел Глеб идти на мировую, признавая, что всё, конец. Не хотел мириться с таким раскладом, отпуская её на свободу. Думал, что благодаря шантажу сумеет сохранить семью? Вернет в дом былой уют и тепло? Заставит её сердце наполниться любовью?
Глупый. Если бы всё было так просто.
Юля осознала свою вину, смирилась с неизбежным и теперь пожинала плоды. Глеб же был слеп и до пены изо рта утверждал, что всё у них было зашибись, пока не появился Вал.
Возможно. Она не отрицала. Возможно, так и было, и именно Вал стал тем рычагом, сдвинувшим их отношения с мертвой точки, подарив возможность проверить пошатнувшиеся чувства на прочность. А они что? Что ни сделали для этого? Они мирились, прислушивались друг к другу, демонстрировали отзывчивость и понимание?