Арина Александер – Запрещенные друг другу (страница 62)
Попросил подождать.
Выждала. В двадцать девять забеременела, в тридцать родила. Ну и страху же тогда натерпелись. Он — под окнами роддома, проклиная всё на свете, она — рыдая там же на подоконнике. У Сашки обнаружили порок сердца и ещё целый букет неутешительных диагнозов. Глеб смотрел в заплаканные глаза жены и читал в них немой упрек. Роди она раньше, глядишь, всё сложилось бы иначе.
А его тогда не заботило её осуждение, не трогала разящая на расстоянии боль. Его и самого в тот момент крыло капитально. Ему тоже было хреново. И если Юля тряслась от страха в больнице, он упрямо собирал деньги за её периметром. На обследование, на операцию, на самые лучшие и качественные лекарства. Тогда, в 96-м, это было ох как непросто. В стране — всё та же жопа. Все светила медицины — укатили давно за бугор. На работе, к кому не обратись — везде разводили руками, намекая на отсутствие бабла.
Выть хотелось от безысходности.
Но как говорится: из любой ситуации есть выход, просто он не всегда идет в ногу с нашими планами и взглядами на жизнь.
Чтобы хоть как-то намутить денег, пришлось переломить себя и прогнуться под тех, перед кем на протяжении долгих лет держал спину прямо. Заставил себя закрыть глаза на многие незаконные махинации с отмоткой счётчиков, лишь бы получить необходимую сумму. Здоровье сына важнее и он ни в коем случае не жалел о содеянном.
Когда же всё обошлось и деньги, которые с таким трудом собрал, не пригодились — пути назад уже не было. Да и неважно это. Главное, что Сашкин диагноз не подтвердился, всё остальное не имело значения. Не имело значения, что стал продажным, примерив на себя маску оборотня. Что нарушил данное отцу слово и бесповоротно увяз в коррупции. Всё его тогда устраивало, вся страна так жила и ему тоже пришлось ссучиться в некотором роде.
И всё было хорошо. И дом у него появился двухэтажный, и сын рос здоровым и счастливым, и жена-красавица рядом, но… Чем больше погружался в жестокий мир, чем больше вяз в нем, тем сильнее менялись его привычки и требования к окружающим его людям. И не заметил, как стал более придирчив, более агрессивен. Суров. А когда среди предпринимателей газовой отрасли на горизонте замаячил некий Дударев — совсем ожесточился. Тому захотелось левых врезок — он всячески воспротивился этому. Дударев потребовал новые проекты под свои элеваторы — он и там напакостил, уничтожив поданную заявку.
Хер ему, а не проекты! Не собирался Глеб плясать под дудку этого урода. Только не под Дударева. И сколько бы его потом не просили, сколько не давили сверху «влиятельные дядьки» — не зассал и не поддался. Как мог, так и ставил палки в колеса, не поддаваясь ни на какие уговоры и провокации. Никаких поблажек. Никаких взяток.
Только и Дудареву было плевать на его принципы. Он шел танком, силой и упорством брал то, что должно было противиться его умению убеждать. Спустя пять лет на территории их города выросли три сушарки, заработал отреставрированный Универмаг, открылись частные СТО. И если ещё к последним было не за что придраться, то на элеваторах были сплошные нарушения. И что? Дударев везде мог договориться. Со всеми находил общий язык. Там где Глеб воздвигал бетонную стену препятствий, он пер напролом, завоевывая с каждым днем всё больше и больше сторонников.
Слишком много доверенных лиц было в его распоряжении, под его тенью. И если ещё с рабочими моментами Глеб пытался бороться, вызывая на перечисленные объекты проверки, то на личном фронте всё стало катиться коту под хвост. Особенно, когда вдруг ни с того ни с сего на горизонте его счастливого брака нарисовался тот самый, ненавистный ему Дударев.
Это был какой-то сюр. Бред. Кошмар. Как такое вообще могло произойти? В голове просто не укладывалось. Где Марина и где заместитель мэра? Совершенно разные люди с совершенно разными взглядами и представлениями о жизни. Это то же самое, что ягуар и овца. Гиена и лань. Несовместимы они были по всем параметрам, но упорно… блдь… упорно продолжали доказывать всему миру, что у них что-то получится.
Да нихрена!!!
Он-то знал, ради чего всё это представление. Ещё бы! Да тут и ёжу было понятно, на кого именно была направлена тяжелая артиллерия. И там, где у Глеба ни черта не получалось, сколько не старался и не рвал жилы, у Дударева всё шло с завидной легкостью. Он с разбега вклинился в его семью, посягнул на самое дорогое и сейчас, наверняка праздновал победу, упиваясь его ломками.
Глеб и раньше чувствовал, что что-то не так. Улавливал пришедшие в семью изменения присущими каждому человеку датчиками, но в чем именно заключалась вся соль — не мог сказать. Вроде всё как всегда: его Юлька, его сын. Завтрак, ужин… секс. Её ласковая улыбка за столом, тихий смех, спокойный голос.
Когда именно всё пошло не так? С чего именно всё началось? Из-за его желания не отпускать её на работу? Так подождите… Там было из-за чего поднять скандал. Юлька после родов не растеряла былую привлекательность, а наоборот, стала ещё желанней, ещё соблазнительней. На смену юности, некой скованности и угловатости движений пришла умопомрачительная женственность, которая с каждым годом становилась всё больше притягательней. Пил её взахлеб — а напиться не мог. Дышал — и всё чувствовал нехватку кислорода. Брал её тело — и всё не мог насытиться. Всё как в первый раз: остро, ярко, незабываемо.
Не только он смотрел на неё влюбленными глазами, гордо выпятив грудь. Всё друзья завидовали ему, напоминая каждый раз при встрече, какая у него шикарная жена. Что нужно беречь её, лелеять, оберегать, а то не ровен час придет домой, а любимая-то тю-тю, возьмет да свалит с каким-то добрым молодцем, устав прозябать в одиночестве.
Вот тогда его и переклинило. Сначала, конечно, в шутку, а потом… а потом пригрузило по полной. Ещё и воспоминания о матери как назло вынырнули из глубин памяти, наполнив душу невидимым, но таким разрушающим ядом. А ведь у отца тоже в свое время всё было зашибись.
Всё началось с одной невинной дружеской шутки, но она настолько пустила корни в его подсознание, что с годами превратилась в навязчивую паранойю. Ведь не слепой, видел, какими пьяными от страсти глазами смотрели ей вслед мужчины. Он буквально чувствовал их вожделение, читал их мысли. Ч-ч-чёрт…
С той поры его как подменили.
Никаких посиделок с подругами. Нехрен распивать с ними чаи. У каждой своя семья — вот пускай и занимаются своими мужьями, а в его семью нечего лезть. Стало скучно в затянувшемся декрете? Не вопрос. Накупил ей всякой херни для рукоделия, подарил на день рождения компьютер, завалил всевозможными безделушками. Только никакой работы.
И всё было более менее хорошо, всё всех устраивало, пока одним вечером его не огорошили заявлением, что возвращаются на работу. Не посоветовавшись, тупо поставив перед фактом. А потом ещё и Дударев нарисовался собственной персоной, вызвавшись подвести его благоверную домой. Совпадение? Хотелось в это верить, но упрямая ревность рисовала совсем иной расклад.
И как оказалось, не зря…
Вытравила эта ревность у него всё внутри, выжгла там добела. Выела до последней капли, наполнив взамен противной желчью. Сколько не глотал её, так и не смог проглотить, избавиться от чувства изжоги.
Четыре часа ожидания забрали как минимум десять лет жизни. Изгадили прожитое, плюнули на всё хорошее и светлое. Всего лишь один поступок — и его жизнь изменилась в корень.
Чего только не испытал, пока ждал Юлю — невозможно поведать словами. Это непередаваемо. Когда обнаружил в гостиной спящую няньку — едва сердечный удар не хватил. Вот тут-то у него всё и сложилось.
Сначала было желание поехать к Дудареву и плюнуть Юле в лицо. Затем… засадить пулю в лоб её хахалю, а уже после… вышвырнуть с*чку за дверь.
Каких только картин не рисовало разыгравшееся воображение. Их были миллионы, одна краше другой. И на каждом… на каждом с*ка полотне он отрывался на Юльке по полной. Насиловал, избивал, презирал, упивался её слёзами, зверски калечил Дударева.
С каждой прожитой минутой горел в аду, варился с чертями в котле, питался лютой ненавистью. А если бы он не приехал? А если бы не поддался необъяснимому порыву и не преодолел среди ночи на такси 70 километров в холодном поту? И дальше продолжил бы цепляться рогами за небо, успокаивая себя слезливыми обещаниями, что дело не в Дудареве, а в них самих?
Ой, лошара-а-а… Ещё и к психологу предложил обратиться. Да ему уже тогда смеялись в лицо, намекая о некой паузе в отношениях. Уже тогда поставили крест на их семье, а он, дебил, предлагал искать проблему, протягивал руку помощи.
Кто знает, чем бы всё закончилось, если бы не Сашка. Когда он проснулся в первый раз и начал звать Юлю, его словно обухом по голове огрели. Пока прижимал к себе плачущего сына — успел успокоиться, взять себя в руки. Тогда на место бушующей ненависти пришла холодная, взвешенная расчетливость, затмившая приговорённую на погибель любовь. И именно тогда у него созрел грандиозный план, благодаря которому он собирался разрушить намеченный союз, поставив когда-то любимую женщину перед непростым выбором.
Несмотря на насыщенный яркий рассвет, небо в считанные минуты заволокло дождевыми тучами: низкими, тяжелыми, чёрными. Их принес ветер, налетевшей откуда-то с севера, разбросал друг возле дружки, поднял с дорог прибитую за ночь пыль и умчался прочь, оставив после себя ощущения приближающейся грозы.