Арина Александер – Виновник завтрашнего дня (страница 73)

— Почему не пошёл со всеми? — прозвучало неожиданно сзади.

Лёшка обернулся, всматриваясь в густые кусты сирени, и увидел согнутого в три погибели старика. Сколько ему точно лет, было не разобрать: седая борода скрывала едва не пол-лица, а вот глаза, в отличие от скрученных ревматизмом пальцев светились острым умом и поражали своей проницательностью. Одет он был в мирское: обычные мешковатые брюки и свободную льняную рубашку. Внешне смахивал на служителя церкви, но вот дорогущие швейцарские часы и лакированные туфли из крокодильей кожи выбивали из колеи. Вокруг, куда не глянь, старые избы, поваленные изгороди, типичная картина большинства заброшенных поселков, а тут такое состояние на руках. Старик явно нездешний.

— Мне нельзя в такие места, — ответил спокойно, и тут же поразился той легкости, с которой вступил в диалог с незнакомцем.

— А что так? — подошел тот к нему, присаживаясь на самый краюшек.

— Слишком много плохого сделал в жизни, — горько улыбнулся Лёшка, затянувшись.

Дедуля сложил на коленях мозолистые руки с аккуратным маникюром и изучающе посмотрел на Гончарова. Прошелся колючим взглядом по волосам, упрямому подбородку, спустился по тонкому шраму на сонной артерии, будто считывая сердцебиение, и снова взметнулся вверх, поднимаясь по сильным предплечьям к широким ладоням. Лёшка чувствовал на себе пристальный взгляд, но никак не реагировал на столь тщательное изучение, продолжая неспешно курить, изредка поглаживая большим пальцем небритый подбородок.

— Да? — удивился старик. — А я бы так не сказал. — И пояснил, стоило повернуть к нему голову: — Ты ж не сам приехал. И любимая есть, и друзья. Или я ошибся?

Гончарова такое замечание заставило повнимательней присмотреться к собеседнику.

— Вы слишком наблюдательны.

— Работа у меня такая, — ответил тот снисходительно, отчего у Лёшки по коже пробежал неприятный холодок. Он и сам так часто говорил, потому что внимательность к деталям считалась неотъемлемой частью его работы.

— Вот видишь, — продолжил дедуля, продолжая изучать его, — не такой уж ты и плохой, раз Господь наградил любимой. Да и плохое плохому рознь, — заметил, подняв палец вверх.

— Даже убийство? — И снова удивился, как легко слетело с губ устрашающее признание. Видимо, сама энергетика этих мест располагала к душевным беседам. Даже не по себе как-то стало. Никогда не испытывал подобного. Хотя… что ему переживать? Максимум осудят. От него родная мать отвернулась восемь лет назад. Так что ему и дела нет до какого-то там деда. Пускай что хочет, то и думает. Похер.

— Знавал я таких, — произнес вместо ответа старик и не думая охать. — В 90-х, часто наведывались сюда. Вываливали перед Семистрельной иконой Божией Матери кучу денег, снимали с себя всё золото, бросали новомодные «мерсы» и просили отца Никанора молиться за них. И сейчас заглядывают периодически. Время идет, а мир не меняется, — вздохнул, переключившись на свои руки.

— И что, молился ваш Никанор за убийц? — поинтересовался насмешливо Лёшка. Вот уж не ожидал такого. Представил себя, и пробрало на смех.

— Молился. И не за деньги, которые раздавал на следующий день нуждающимся, а потому, что служил Богу и считал, что любая тварь, созданная им, имеет право на жизнь и прощение.

Увидев, что Лёшка качает головой, не принимая такое мышление, дедуля продолжил:

— Ты не прав, деля мир только на чёрное и белое. В нем множество оттенков.

— Это отмазка для двуличных. Кто убивая, башляет деньги, надеясь на спасение души, — заметил едко, позабыв о тлеющей между пальцев сигарете.

— Возможно. А разве ты ни на что не надеешься в этой жизни?

Лёшка опустил голову, рассматривая копошащихся в траве муравьев. Надеялся. Ещё как надеялся. Раньше и не знал, каково это — надеяться на что-то. Раньше он и о любви не знал. То, что прожил в юности и рядом не стояло с теперешним чувством. Страшно становилось от её силы. Думал, в его возрасте как раз только проживать эту самую любовь. Что она вообще такое? Вокруг один фальсификат. А когда накрыла с головой, надавила на плечи, заставив рухнуть на колени, тогда и признал поражение, смирившись с неизбежным. Когда ставишь на себе крест, тяжело возвращаться к жизни. Приходится заново учиться ходить, разговаривать. Ты вынужден перекраивать себя, ломать. Иногда это болезненно. Иногда даже не замечаешь этой боли, настолько тебе хорошо. А всё ради чего? Да всё ради той же призрачной надежды…

Лёшка поднял голову, собираясь ответить, и обалдело уставился на пустующую половину лавочки. Поднявшись, оглянулся по сторонам, даже, обошел куст сирени, недоумевая, куда подевался дедуля. Не мог же он просто испариться? Затем выбежал на пыльную дорогу и смог таки признать в удаляющейся скрюченной фигуре недавнего собеседника. Шел тот не один, а в компании двух укомплектованных бодибилдеров. Замыкал шествие угольно-чёрный Кадиллак.

Устав ждать, Влада вышла на улицу. После церковного полумрака утреннее солнце светило чересчур ярко. Пришлось немного постоять на крыльце, привыкая к освещению, и только потом отыскала глазами Лёшку.

Он так и сидел на скамейке, уронив устало плечи. Она буквально чувствовала его усталость. Видела, что чем-то подавлен, но и чем помочь, не знала. Не было у неё опыта врачевания человеческих душ. Считала, если человек сам не готов открыться, то и нечего лезть с расспросами. Она всего лишь тихо подошла к нему и так же тихо присела рядышком.

Лёшка смотрел вдаль, а она любовалась его профилем и мечтала проникнуть в его мысли, научиться понимать с полуслова, прочувствовать сполна любую эмоцию. Смотрела и не узнавала. Не его. Себя. Прежняя она набросилась бы с претензиями, мол, почему не пришел, обещал ведь. Сейчас же было всё равно.

— Всё? — спросил он, всё так же глядя вдаль.

Ответом послужил поднявшийся на крыльце шум. Скотник, будучи в своем репертуаре, принялся горланить на весь голос поздравления, пародируя батюшку. Настя смеялась, умоляя прекратить. Ира треснула мужа сумкой по спине. Нина с Максимом, прижав к животам иконки, не отставали от Миши, распевая песни имитируя церковный хор. Валентина, мама Насти, журила "молодёжь", призывая вести себя подобающе, ну а Шамров держал на руках сына и наигранно причитал, дескать, не тех крестных он выбрал для Егорки. Ни ума, ни фантазии.

— Лёш, Влада, поехали! — позвала развеселившаяся Настя. К ней быстро подошел Шамров и, наклонившись, о чем-то зашептал на ухо. Девушка посмотрела в их сторону, и выслушав мужа, помахала на прощание.

— Лёш, а мы разве не едем со всеми в ресторан? — насторожилась Влада.

— Нет. Мы едем в другое место. Даже не так, — поднялся с лавочки, извлекая из кармана брюк брелок, — мы поедем в другой город.

— А как же твои друзья? И Настя обидеться, — недоумевая, помахала новоиспеченной подружке, направилась следом за Лёшкой к внедорожнику.

— Насчёт Насти не переживай, я Влада предупредил. А Мишке и того пофиг. Я не хочу тащиться обратно, а потом сидеть за столом, считая минуты до вечера, тем более, что завтра нам нужно вернуться к Скибинскому.

— Хорошо, — не стала перечить Влада, присаживаясь не переднее сидение. Если честно, Лёшкина идея понравилась. Она тоже дорожила каждой минутой, проведенной вместе, и растрачивать её на посиделки в ресторане с малознакомыми людьми хотелось меньше всего. — Куда едем? Лё-ё-ёша! — взмолилась, когда он не ответил. — Ну, скажи-и-и…

Ей загадочно улыбнулись.

— Потерпи немного. Скоро всё узнаешь.

Глава 29

— Лада-а-а, просыпайся, — позвал тихо, въезжая в уютный двор.

Минута. Вторая. Ноль реакции. Устала, бедняга.

— Ты меня слышишь? — легонько затормошил за плечо, остановившись возле подъезда девятиэтажки.

Девушка открыла один глаз, затем второй, и довольно потянувшись, повернулась к нему бочком.

— Я уснула, — прошептала виновато, не обращая внимания на местность.

— Ничего страшного. Я хоть отдохнул от твоего галдежа, — с нежностью заправил ей за ухо упавшую на лоб прядь.

— Да прям там, — ничуть не обиделась и, перехватив его ладонь, потерлась об неё щекой, едва не мурлыча от удовольствия. — Благодаря моему галдежу ты не уснул за… — встрепенулась, заметив боковым зрением жилой дом и резко выпрямилась, завертев головой. — Лёшка-а-а, — протянула с придыханием, прикрыв рот ладонью, — ты… глазам своим не верю… это же твой дом!

— Как видишь, — улыбнулся довольно, выходя из машины.

Влада прихватила рюкзак и поспешила за ним, моментально сбросив сонливость. Вот так сюрприз.

— Слу-у-ушай, я конечно рада, прям безумно, — принялась кружлять на месте, отмечая всё те же дома, те же клумбы цветов под окнами и те же увитые виноградом навесы у подъездов. — Но почему мы здесь?

— Честно? — Лёшка привалился плечом к внедорожнику, тоже рассматривая дом. — Нахлынуло вдруг. К своим поехать не могу, так почему не заглянуть на старую квартиру.

— Я думала, вы её продали.

— Продали. Мать после нападения на Машу едва не рехнулась, сорвалась с места, не желая оставаться тут. Я предлагал купить квартиру, а эту оставить, как память об отце, но она уперлась. Деньги мои, видите ли, в крови, не взяла и рубля. Продала первому попавшемуся за смешную цену, лишь бы сдыхаться поскорее. Я потом откупил её и иногда, когда хочется убежать от проблем, приезжаю сюда на денёк-другой.