Ариэль Уайт – Помни меня (страница 2)
– Дела неплохо. Работа хорошо. Парни отлично. Нет.
Джем поджимает губы и откладывает приборы, нервным движением откинувшись на спинку кресла.
– Джейк, может, уже хватит себя так вести? – она стреляет в меня гневным взглядом, который мог бы проделать дыру через кору головного мозга у любого живущего на земле человека. Но только не у меня. Потому как во мне он вызывает лишь легкое раздражение.
Устало выдохнув, я беру в руки чашку с кофе.
– Джем, мы уже много раз обсуждали эту тему. И для меня по-прежнему ничего не изменилось, – отвечаю с абсолютно непроницаемым лицом и отпиваю маленький глоток крепкого напитка.
– Да я помню. Но год! Прошел уже целый гребаный год! Может, пора прекратить ждать того, чего ты уже никогда не дождешься?
Чувствую, как на висках начинает учащенно пульсировать вена.
– Она не вернется!
Слышу треск. Не внешний, конечно. Он только у меня в голове. Это мое засохшее и превратившееся в обугленный камень сердце дергается, пытаясь возродить во мне хоть какие-то эмоции. Но их нет.
– Джемма, давай не будем снова начинать этот бессмысленный разговор. Со мной все в порядке. Я живу прекрасной насыщенной жизнью, много работаю и занимаюсь более важными делами, чем налаживание своей личной жизни. В моем графике пока нет места и времени для женщины. Но как только оно появится, я тебе сообщу.
Конечно же, я лгу. Никаких других женщин рядом со мной не будет. Это попросту невозможно. Но говорить об этом сестре я не хочу, дабы не нервировать ее тонкую психику лишний раз.
– Но это же ненормально! Ты молодой, здоровый, интересный мужчина. У тебя впереди еще целая жизнь! Ты не можешь топтать и закапывать ее, как что-то незначительное и бесполезное! Если ты не справляешься сам, давай я найду тебе хорошего психолога? Хочешь, даже сходим вместе? А, братик? – В ее жалобном тоне сочится искренняя надежда, а голубые глаза стремительно увлажняются, отчего мое сердце вновь дергается.
Придвигаюсь ближе к ней и беру холодную ладошку в свою руку.
– Хорошо, я подумаю об этом. Обещаю. Но только чуть позже. Пока у меня слишком много работы и других дел, – собрав все оставшиеся волевые в кучу, выдавливаю из себя мимолетную ухмылку в надежде, что это сможет хоть немного придать веса моим словам и ослабить напор гиперболизированной заботы сестры. И, хвала богам, это срабатывает.
Она неуверенно кивает и, вытянув руку из моих тисков, продолжает свою трапезу. А я едва заметно выдыхаю и перевожу тему подальше от своей персоны.
– Расскажи лучше, как у тебя дела? Как здоровье?
Джем слегка смаргивает с глаз тревогу и принимается воодушевленно рассказывать о последних новостях в своей жизни. Именно на такой результат я и рассчитывал, ведь если дать волю моей сестре, заткнуть ее будет попросту невозможно. Чему я, конечно же, очень рад. Ведь чем больше говорит она, тем меньше болтовни требуется от меня.
Когда мы заканчиваем с ужином и подзываем официанта, я оплачиваю счет и провожаю Джем до машины. На полпути к парковке она вдруг оборачивается и мечет в меня неуверенный взгляд, слегка покусывая щеку изнутри.
– Что такое? – подталкиваю ее к разговору сам. Знаю ведь, что так просто она не уедет.
Сестра хмурит светлые брови, но все же отвечает.
– Джейк, я хотела лишь напомнить тебе, что через неделю… – она замолкает, а я сжимаю челюсть до хруста в ожидании продолжения. – Через неделю будет годовщина. Год со дня ее…
– Я помню! – перебиваю чуть резче, чем следовало бы, но ничего не могу с собой поделать.
– Я знаю, что помнишь. Но я не только это хотела сказать!
– Что еще? – напрягаюсь, заранее зная, к чему ведет этот разговор.
– Ты ни разу за год не пришел на ее могилу. Может быть, сейчас уже пришло время для этого? – сестра неуверенно заглядывает в мои глаза и, видимо, столкнувшись с ответным озлобленным взором, начинает пыхтеть от возмущения. – Джейк, прошел уже год! Если бы ее можно было найти и вернуть, ты бы это уже сделал!
Зажимаю уставшие глаза двумя пальцами, стараясь справиться с накатившим приступом тихой ярости. А затем вскидываю на сестру непроницаемый взгляд.
– Для меня не имеет значения, сколько прошло времени. Год, пять или десять. Мое мнение на этот счет не изменится. И приходить на чужую могилу я не стану. Давай на этом закончим наш разговор. Мне уже пора, да и тебя наверняка ждут.
Джем тяжело вздыхает и, кивнув, приникает к моей груди.
– Я люблю тебя, братик.
– И я тебя люблю, сестренка.
***
Дорога до дома занимает у меня немного времени. После ухода из особняка родителей я снял себе просторную квартиру в центре города. Недалеко от набережной «Оушен – Драйв», которая в последние месяцы стала для меня вторым по посещаемости местом после работы.
Не успеваю я закрыть за собой входную дверь, как на меня с разбегу бросается слишком любвеобильная девочка – Чарли.
– Ну все, все! Ты меня уже всего расцеловала, достаточно! Я же в костюме, дай хоть раздеться! – проговариваю, строго глядя в карие глаза наглой морды. А она шутливо скалится, как бы давая понять, что «плевать она хотела на мои приказы».
Из-за ее спины неторопливой походкой выплывает старина Том, лениво потягиваясь на ходу, и всем своим видом, демонстрируя полное равнодушие к появлению моей персоны. Бросив на меня отстраненный взгляд, он облизывается, громко мяукнув. Намекая на то, что пора бы уже организовать трапезу для господина.
– Иду я, иду, бродяги.
Прохожу на кухню и насыпаю корм в две кормушки.
Одну для Тома. Того самого комка шерсти, которого я однажды чуть не переехал на дороге. И, видимо, он до сих пор таит в себе обиду на меня за тот случай, ведь, кроме как драть мои вещи и сбрасывать шерсть на мою подушку, он больше никак со мной не взаимодействует.
Тома я нашел через несколько дней после пожара в доме Эвансов. Он прятался в лесу неподалеку от моего дома. Я его сразу узнал и решил забрать к себе.
А вот вторая миска корма для малышки Чарли: золотистого ретривера, которую я завел полгода назад, и это определенно стало моим лучшим решением. Эта девочка не дает заскучать, и каждый день выплескивает на меня тонну любви и нежности за них с Томом двоих. Поэтому я не жалуюсь. Принимаю с благодарностью и радуюсь такой компании.
Накормив друзей, скидываю с себя деловую одежду, надеваю спортивный костюм и отправляюсь в спортзал на первом этаже пентхауса.
Программа тренировок у меня всегда стандартная: час силовой нагрузки и полтора – два часа кардио. Кто-то со стороны мог бы подумать, что я пиздец какой мотивированный и целеустремленный спортсмен. Но отнюдь, это совсем не так.
Это не целеустремленность, а скорее безысходность. Ведь только выматываясь физически до предела, я могу отключить свой мозг, расслабить тело, обнулиться и хотя бы на пару часов уснуть ночью.
Такой подход уже стал моим ежедневным ритуалом, которому я не изменяю на протяжении полугода. Потому что это действительно работает. После тяжелой, убийственной тренировки я вырубаюсь моментально. Иногда, правда, на диване в гостиной, не добравшись до спальни, а временами прямо на тренировочных матах, даже не заглянув в душ.
Такой нагрузки вполне хватает на несколько часов крепкого сна. А потом наступает рассвет. И я снова надеваю кроссовки и выхожу на пробежку вместе с Чарли, чтобы уже с утра начать выматывать свой организм.
Слишком большие и неоправданные нагрузки, скажете вы? Но я вынужден с вами не согласиться. Этот режим гораздо более здоровый, чем тот, который был у меня полгода назад.
Тогда единственным, что я брал в руки, были бутылки с виски. Ну, не только с виски, конечно. Еще был скотч, джин, даже водка. Я упивался в хлам каждый божий день и забывался тревожным сном. Потому что, если я находился в трезвом уме, меня преследовали кошмары.
Стоило только закрыть глаза, и я видел ее. Принцессу. Аврору. Мою красивую, хрупкую малышку.
И каждый гребаный раз я видел, как она умирает. А я стоял и смотрел на все это, не в силах пошевелиться.
Каждый раз, приходя в себя, я ощущал эту агонию. Я горел заживо вместе с ней, пропуская всю ту боль, ужас и отчаяние через себя снова и снова. Я выжег все, что было внутри меня. Все эмоции, чувства, страхи – они исчезли. Я буквально превратился в эмоционального импотента, не способного на проявление хоть каких-то реакций и чувств.
После нескольких месяцев непроглядного запоя моя заботливая сестра испугалась, что такими темпами я в скором времени сдохну, и поместила меня в «оздоровительную» клинику на несколько долгих мучительных недель, которые стали для меня сущим адом на Земле. Ведь я не знал, как справляться со всем этим грузом вины и боли без погружения в алкогольное беспамятство.
Я стал видеть Аврору везде. Во сне и наяву. Ломка от отсутствия алкоголя усиливала ощущения стократно, и все те эмоции, которые я гасил в себе несколько месяцев, вырвались наружу, заполняя меня яростью, ненавистью, страхом, чувством вины и безысходности до краев. Я сходил с ума, и ни один врач и специалист был не в силах мне помочь выбраться из адского котла, в котором я уже давно варился заживо.