Ариэль Дюрант – Век Людовика XIV (страница 25)

Следующим шагом была организация художников. И здесь Мазарин сыграл ведущую роль. В 1648 году он основал Академию живописи и скульптуры; в 1655 году она получила устав от короля и стала первой в ряду академий, призванных обучать художников и направлять их на службу и украшение государства. Кольбер продолжил дело Мазарина и довел до конца эту централизацию французского искусства. Хотя сам он не претендовал на художественное суждение, он стремился «сделать так, чтобы искусства процветали во Франции лучше, чем где-либо еще». 1 Он начал с того, что купил для короля гобелены Гобеленов (1662). В 1664 году он получил должность суперинтенданта зданий, которая давала ему контроль над архитектурой и сопутствующими искусствами. В том же году он реорганизовал Академию живописи и скульптуры в Королевскую академию изящных искусств. Генрих IV разместил в Лувре гильдию ремесленников для украшения королевских дворцов; Кольбер сделал этих людей ядром Королевской мануфактуры мебели для короны (1667). В 1671 году он основал Королевскую архитектурную академию, где художников побуждали строить и украшать в соответствии с одобренным королем стилем. Во всех этих обществах ремесленники находились под руководством художников, а те — под руководством единой политики и стиля.

Чтобы усилить классический уклон, который французское искусство получило при Франциске I, и очистить его от фламандского влияния, Кольбер и Шарль Ле Брюн основали в Риме Королевскую академию Франции (1666). Студенты, получившие Римскую премию в парижских академиях, были отправлены в Италию и содержались там в течение пяти лет за счет французского правительства. Они должны были вставать в пять утра и уходить в десять вечера; их обучали копированию и подражанию классическим и ренессансным образцам; они должны были создавать «шедевр» (в смысле гильдии) каждые три месяца; когда они возвращались во Францию, государство имело право первого выбора на их услуги.

Результатом такого поощрения и национализации искусства стало впечатляющее, ошеломляющее производство дворцов, церквей, статуй, картин, гобеленов, керамики, медальонов, гравюр и монет, отмеченное гордостью и вкусом — часто с чертами Le Roi Soleil. Это не было подчинением французского искусства Риму, как жаловались некоторые; это было подчинение римского искусства Людовику XIV. Стиль стремился быть классическим, ибо этот стиль соответствовал величию государств и королей. Кольбер вливал французские деньги в Италию, чтобы купить классическое или ренессансное искусство. Делалось все, чтобы перенести славу римских императоров в столицу и короля Франции. Результат поразил весь мир.

Людовик XIV стал величайшим меценатом, которого знала история. Он «оказал искусству большее содействие» (по мнению Вольтера), «чем все его собратья-короли вместе взятые». 2 Разумеется, он был самым открытым коллекционером. Он увеличил количество картин в своих галереях с двухсот до двадцати пятисот; и многие из них были результатом королевских заказов французским художникам. Он купил так много произведений классической скульптуры и скульптуры эпохи Возрождения, что Италия опасалась художественного опустошения, а Папа Римский запретил дальнейший экспорт произведений искусства. Людовик привлекал талантливых людей, таких как Жирардон или Койсевокс, для создания копий статуй, которые он не мог купить; и редко когда копии так соперничали с оригиналами. Дворцы, сады и парки Парижа, Версаля и Марли были наполнены статуями. Самым верным способом добиться расположения короля было подарить ему произведение непревзойденной красоты или признанной репутации; так город Овен подарил ему свою знаменитую Венеру в 1683 году. Людовик не был скупым; каждый год, по оценке Вольтера, он покупал произведения французского искусства на сумму 800 000 ливров и делал из них подарки городам, учреждениям и друзьям, 3 стремясь одновременно поддержать художников и распространить чувство прекрасного и любовь к искусству. Вкус короля был хорошим и принес огромную пользу французскому искусству, но он был узко классическим. Когда ему показали несколько картин младшего Теньера, он приказал: «Уберите эти гротески! Уберите эти грубости!» 4 При нем художники значительно поднялись в доходах и социальном статусе. Он лично оказывал им знаки внимания; когда кто-то пожаловался на дворянские патенты, выданные им художнику Ле Брюну и архитектору Жюлю Хардуэну-Мансару, он с некоторой теплотой ответил: «Я могу сделать двадцать герцогов или пэров за четверть часа, но чтобы сделать Мансара, нужны столетия». 5 Мансар получал восемьдесят тысяч ливров в год; Ле Брюн упивался роскошью своих особняков в Париже, Версале и Монморанси; Ларжильер и Риго получали по шестьсот ливров за портрет. «Ни один достойный художник не остался в нищете». 6

В почитании и поощрении искусства провинции подражали столице, а дворяне следовали примеру короля. В городах появились собственные художественные школы — в Руане, Бове, Блуа, Орлеане, Туре, Лионе, Экс-ан-Провансе, Тулузе, Бордо. Роль дворян как меценатов уменьшалась по мере того, как государство поглощало имеющиеся таланты, но она продолжалась; и воспитанный вкус самой развитой аристократии в Европе способствовал установлению изысканного стиля художественных произведений при Людовике XIV. Мужчины и женщины, рожденные в привилегированном положении и богатстве, воспитанные в духе хороших манер среди красивого окружения и предметов красоты, приобретали стандарты и вкусы от старших и своего окружения; и художники должны были соответствовать этим стандартам и удовлетворять эти вкусы. Так как умеренность, сдержанность, элегантное выражение лица, грациозность движений и отточенность форм были идеалами французской аристократии в эту эпоху, она требовала этих качеств в искусстве; социальная структура благоприятствовала классическому стилю. Искусство извлекло выгоду из этих влияний и контроля, но заплатило за это свою цену. Оно потеряло связь с народом, не могло выразить его так, как голландское и фламандское искусство выражало Нидерланды; оно стало голосом не нации, а класса, государства и короля. Мы не найдем в искусстве этого периода особой теплоты и глубины чувств, ни богатых оттенков и обильной плоти Рубенса, ни глубоких теней, окутывающих раввинов, святых и финансистов Рембрандта; мы не увидим ни крестьян, ни рабочих, ни нищих, а только красивое счастье верхушки мира.

К радости Кольбера и его хозяина, в лице Шарля Ле Брюна они нашли человека, который мог быть одновременно ревностным слугой правительства и доминантой этого классического стиля. В 1666 году по рекомендации Кольбера Ле Брюн стал главным художником короля и директором Академии изящных искусств; через год он возглавил фабрику Гобелена. Ему было поручено руководить обучением и работой художников, чтобы развить в их изделиях гармонию стиля, характерную для царствования. С помощью единомышленников Ле Брюн учредил в Академии (1667) конфереции, или лекции, на которых принципы классического стиля прививались с помощью наставлений, примеров и авторитета. Рафаэль у итальянцев, Пуссен у французов были излюбленными образцами; каждая картина оценивалась по канонам, почерпнутым из их искусства. Ле Брюн и Себастьян Бурдон сформулировали эти правила; они превозносили линию выше цвета, дисциплину выше оригинальности, порядок выше свободы; задача художника состояла не в том, чтобы копировать природу, а в том, чтобы сделать ее прекрасной, не в том, чтобы отразить в зеркале ее беспорядок, несовершенство и чудовищность, а также ее случайную прелесть, а в том, чтобы выбрать те ее черты, которые позволят душе человека выразить свои самые глубокие чувства и самые высокие идеалы. Архитекторы, художники, скульпторы, гончары, мастера по дереву, металлурги, стекольщики, граверы должны были единым гармоничным голосом выразить чаяния Франции и величие короля.

II. АРХИТЕКТУРА

Однако эти французские художники итальянцы вернулись из Рима неосознанно покрытыми барокко. Этот стиль, получивший широкое распространение, уже был описан ранее; его можно резюмировать как замену спокойной простоты классических форм буйством чувств и орнамента. В то время как классический, а точнее, эллинистический идеал был приближен в скульптуре, живописи и литературе этого великого века, архитектура и декор заимствовали изящные и витиеватые стили, которые восторжествовали в Италии после смерти Микеланджело (1564). Строители короля стремились к классике и достигли барокко: в Версале — полного барокко, в фасадах Лувра — удачного синтеза барокко и классики.

Первым архитектурным шедевром царствования стала церковь Валь-де-Гранс в Париже. Анна Австрийская дала обет построить красивую святыню, если Бог и Людовик XIII подарят ей сына. Когда регентша выделила ей средства, она привлекла Франсуа Мансара для разработки планов. Первый камень был заложен Людовиком XIV, которому тогда было семь лет, в 1645 году. Проект Мансара был выполнен Лемерсье в итальянском классическом стиле, с куполом, который до сих пор вызывает восхищение архитекторов. Либерал Бруан построил церковь Сен-Луи-де-Инвалид (1670) для ветеранов, размещенных в гостинице Инвалидов; а в 1676 году Лувуа поручил Жюлю Хардуэну-Мансару (внучатому племяннику Франсуа Мансара) достроить церковь с хорами и куполом. По своей элегантной красоте этот купол является архитектурным шедевром эпохи правления. Хардуэн-Мансар повторил свой триумф, проектируя капеллу в Версале (1699). Здесь и в Инвалидах его работу дополнил роскошным орнаментом его шурин Робер де Котт, который также возвел отель де Виль в Лионе, аббатство Сен-Дени и фасад Сен-Рокка.