Ариэль Дюрант – Век Людовика XIV (страница 159)
«Океана» — это Англия, которую, как надеялся автор, переделает Кромвель. Он закладывает принцип, который два века спустя был расширен до экономической интерпретации истории: политическое превосходство, говорит Харрингтон, естественно и справедливо следует за экономическим превосходством; только в этом согласии государство может быть стабильным. «Какова доля собственности на землю, такова и природа империи», т. е. правительства. 67 Если один человек (как в Турции) владеет всей землей, правительство будет абсолютной монархией; если несколько человек владеют ею, правительство будет «смешанной монархией», поддерживаемой и ограничиваемой аристократией; «а если весь народ является землевладельцем или держит земли, так разделенные между ними, что ни один человек или несколько человек… не перевешивают их, империя (без применения силы) является содружеством». 68 Гоббсу, считавшему, что всякое правительство зиждется на силе, Харрингтон ответил, что армию нужно кормить и вооружать, поэтому власть переходит к тем, кто может собрать деньги, чтобы ее кормить и вооружать. 69 Изменение формы или направления деятельности правительства — это всего лишь приспособление к изменениям в распределении собственности. На этом основании Харрингтон объяснил победу Долгого парламента, представлявшего дворянство, над королем, представлявшим крупных землевладельцев.
Чтобы правительство не превратилось в олигархию крупных поместий, Харрингтон предложил закон о «равном земледелии», ограничивающий одного человека землей, приносящей не более двух тысяч фунтов в год. Настоящая демократия требует широкого распределения собственности; и лучшей демократией будет та, в которой каждый землевладелец имеет возможность участвовать в управлении. В настоящей английской республике граждане будут посылать землевладельцев для работы в народном собрании и сенате. Только сенат будет предлагать законы, только собрание — принимать или отклонять их. Сенаторы будут выдвигать кандидатов на государственные должности; из этого списка граждане будут избирать магистратов тайным голосованием. 70 Каждый год треть членов ассамблеи, сенаторов и магистратов будет заменяться другими людьми на новых выборах; благодаря такой ротации все землевладельцы в конечном итоге получат свой срок в правительстве. Народные выборы защитят общество от адвокатов, служащих частным интересам, и от духовенства — «этих объявленных и закоренелых врагов народной власти». 71 Будет обеспечено всеобщее образование в национальных школах и колледжах и полная свобода вероисповедания.
«Доктрина была очень популярна», — сообщал Обри, и вскоре нашла горячих сторонников. Харрингтон собрал некоторых из них (включая Обри) в клуб «Рота» (1659), который агитировал за принятие парламентом его ротарианской республики. Он приписывал нынешний крах Содружества его неспособности конфисковать крупные поместья и перераспределить землю меньшими участками среди народа; эта неспособность оставила дворян по-прежнему могущественными, а народ — бедным и бесправным; исходя из принципа, что собственность диктует правительство, восстановление олигархической монархии было неизбежно, если парламент не примет «аграрный закон». «Но, — говорит Обри, — большая часть парламентариев совершенно ненавидела эту затею ротации путем голосования, ибо они были проклятыми тиранами и влюблены в свою власть»; 72 Они предпочитали отозвать Карла II. Поскольку Харрингтон продолжал пропагандировать свой план и после Реставрации, король заключил его в Тауэр по обвинению в заговоре (1661). Когда были предприняты попытки освободить его с помощью хабеас корпус, его перевезли в более тесное заключение на остров у Плимута. Там он впал в приступы безумия. Его освободили, но он так и не смог восстановить свое здоровье.
Его утопия была более практичной, чем большинство других, и многое из нее было реализовано. Возможно, его слабость заключается в предположении, что земля является единственной формой богатства. Харрингтон упоминал о силе денег в торговле и промышленности, но не предвидел их прихода к политической власти; возможно, он считал, что даже торговое и промышленное богатство в конечном итоге зависит от владельцев земли. Постепенное расширение избирательного права и тайна голосования соответствовали его надеждам; и хотя Британия отвергла ротацию на посту как ежегодное расчленение опыта, Соединенные Штаты приняли ее в виде периодических выборов части Конгресса; а Локк, Монтескье и Америка одобрили его разделение правительственных властей. Пусть не отчаиваются мечтатели; время может удивить их исполнением и превратить их поэзию в прозу.
III. ДЕЙСТЫ
Как религиозные войны нанесли урон религиозной вере во Франции, так и Гражданская война в Англии породила теологические сомнения. Воспоминания о пуританском режиме сделали иррелигию популярной среди торжествующих роялистов, а атеизм стал ритуальным и шумным при дворе Реставрации. Первый граф Шафтсбери, второй герцог Бекингем и второй граф Рочестер были заподозрены в атеизме; позже это произошло с Галифаксом и Болингброком.
Расширение географических, исторических и научных знаний расширяло скептическое течение. Каждый день какой-нибудь путешественник или летописец рассказывал о великих народах, чья религия и нравы шокирующе отличались от христианских, но обычно были столь же добродетельны и редко столь же кровожадны. Механический взгляд на мир, поощряемый благочестивым Декартом и апокалиптическим Ньютоном, казалось, вытеснял Провидение из поля зрения; открытие законов в природе делало чудеса неудобоваримыми; медленный триумф Коперника и драматическое преследование Галилея способствовали ослаблению веры. Смелая попытка многих христианских богословов доказать вероучение с помощью разума ослабила его; никто, по словам Энтони Коллинза, не сомневался в существовании Бога, пока лекторы Бойля не взялись доказать это. 73
Опровержения атеизма свидетельствовали о его распространении. Сэр Уильям Темпл писал (1672 г.) «о тех, кто хочет выдать себя за умников… говоря то, что, как говорит Давид, глупец говорит в своем сердце». 74 В том же году сэр Чарльз Уолсли заметил, что «иррелигия в своей практике была спутницей всех эпох, но ее открытая и публичная защита, похоже, свойственна этой». 75 Согласно архидиакону Сэмюэлю Паркеру (1681),
…невежественные и неученые среди нас становятся самыми большими претендентами на скептицизм и неверность. Атеизм и безбожие стали такими же распространенными, как порок и разврат. Плебеи и механики философствуют о принципах нечестия и читают свои лекции об атеизме на улицах и дорогах. И они способны на основании «Левиафана» доказать, что Бога нет». 76
Среди образованных классов сомнения искали компромисс в унитарианстве, «естественной религии» и деизме. Унитарии ставили под сомнение равенство Христа и Отца, но обычно признавали божественный авторитет Библии. Сторонники естественной религии предпочитали веру, независимую от Писания и ограниченную верованиями, которые они считали универсальными — Бог и бессмертие. Деисты, которые произвели наибольший фурор в Англии, требовали только веры в Бога, которого они иногда обезличивали, превращая в синоним Природы, или главного толкателя картезианской или ньютоновской машины мира. Слово «деист» впервые появилось в 1677 году благодаря «Письму к деисту» архидиакона Эдварда Стиллингфлита, но начало деистической литературе положила книга лорда Герберта из Чербери «De Veritate» в 1624 году.
Ученик лорда Герберта, Чарльз Блаунт, продолжил его в книге «Anima Mundi» (1679). Вся организованная религия, утверждали авторы, является творением самозванцев, стремящихся к политической власти или материальной выгоде; рай и ад — это их хитроумные изобретения для контроля и оболванивания населения. Душа умирает вместе с телом. Люди и звери настолько похожи, что «некоторые авторы считают, что человек — это не что иное, как окультуренная обезьяна». В книге «Великая Диана из Эфеса, или Происхождение идолопоклонства» (1680) Блаунт сделал священников орудием привилегированных классов, которые жирели на терпеливом труде и доверчивости народа. С лукавой тонкостью он перевел «Жизнь Аполлония Тианского» Филострата, указал на сходство между чудесами, приписываемыми языческому чудотворцу, и чудесами, приписываемыми христианам, и мягко намекнул на их равную невероятность. В книге «Краткое изложение религии деистов» (1686) Блаунт предложил религию, свободную от всех культов и ритуалов и состоящую только в поклонении Богу посредством нравственной жизни. В книге «Оракулы разума» (1693) он указал на то, что христианская теология изначально была основана на ошибочном ожидании скорого конца света. Он высмеивал библейские истории о сотворении мира, о рождении Евы из ребра Адама, о первородном грехе, об остановке солнца Иисусом Навином как детские нелепости и предлагал «считать нашу современную землю (слепую и жалкую частицу вселенной, уступающую каждой из неподвижных звезд как по объему, так и по достоинству) сердцем, самой благородной и жизненной частью столь огромного тела, неразумно и противно природе вещей». В анонимной работе, неопределенно приписываемой Блаунту, «Чудеса без нарушений законов природы» (1683), была сделана попытка объяснить многие истории о чудесах как честное заблуждение простых умов относительно естественных причин и событий. Библия, добавлял он, была написана для «возбуждения благочестивых чувств», а не для обучения физике, и ее следует толковать соответствующим образом. «Все, что противоречит природе, противоречит разуму, а все, что противоречит разуму, абсурдно и должно быть отвергнуто». 77 Сам Блаунт не поклонялся разуму до конца, если верить сообщению о том, что он покончил с собой (1693), потому что английский закон не позволил ему жениться на сестре своей покойной жены.