Ариэль Дюрант – Век Людовика XIV (страница 153)
V. ВЕЧЕР
В другом смысле он представлял собой аномальную смесь: человек, казалось бы, поглощенный математической и мистической теорией, и в то же время обладающий практическими способностями и здравым смыслом. В 1687 году он был выбран Кембриджским университетом, чтобы вместе с другими протестовать против попытки короля Якова II допустить в университет монаха-бенедиктинца к получению ученой степени без принятия обычных клятв, невозможных для католика. Миссия не смогла переубедить короля, но университет, должно быть, одобрил поведение Ньютона, так как он был избран членом парламента от Кембриджа в 1689 году. Он служил до роспуска в 1690 году, был переизбран в 1701 году, но не принимал заметного участия в политике.
Его карьера была прервана в 1692 году двумя годами физической и душевной болезни. Он направил Пипису и Локку письма, в которых жаловался на бессонницу и меланхолию, выражал опасения по поводу преследований и скорбел о том, что утратил «прежнее постоянство ума». 47 16 сентября 1693 года он написал Локку:
СИР:
Считая, что вы пытаетесь свести меня с женщинами и другими способами, я был настолько уязвлен, что когда кто-то сказал мне, что вы больны и не выживете, я ответил: «Лучше бы вы умерли». Прошу вас простить меня за эту немилосердность. Ибо теперь я убежден, что то, что вы сделали, справедливо, и прошу простить меня за то, что был о вас невыносимо высокого мнения, и за то, что считал, что вы задели корень нравственности в принципе, который вы изложили в своей книге идей и собирались продолжить в другой книге, и что я принял вас за гоббиста. Прошу также простить меня за то, что я сказал или подумал, будто у меня есть намерение продать мне кабинет или втянуть меня в свои дела.
В письме от 26 сентября 1693 года Пепис упоминает о «расстройстве в… голове или уме», о котором свидетельствует сообщение, полученное им от Ньютона. После своей смерти (1695) Гюйгенс оставил рукопись, в которой под датой 29 мая 1694 года отметил, что «шотландец М. Колин сообщил мне, что восемнадцать месяцев назад знаменитый геометр Исаак Ньютон сошел с ума», но «настолько восстановил свое здоровье, что начал понимать Principia». Гюйгенс отправил сообщение Лейбницу в письме от 8 июня 1694 года: «У доброго господина Ньютона был приступ френита, который длился восемнадцать месяцев, и от которого, как говорят, его друзья вылечили его с помощью лекарств и содержания его в заточении». 49 Некоторые предполагают, что этот нервный срыв привел Ньютона от науки к Апокалипсису, но мы не можем этого утверждать. Говорили, что «он больше никогда не концентрировался по старой моде и не делал никакой новой работы»; 50 Однако в 1696 году он почти сразу решил математическую задачу, предложенную Иоганном Бернулли «самым острым математикам в мире»; то же самое он сделал и с задачей, поставленной Лейбницем в 1716 году. 51 Ответ Бернулли был отправлен анонимно через Королевское общество, но Бернулли сразу догадался, что автор — Ньютон, узнав, по его словам, «tanquam ex ungue leonem» — льва по его ногтю. В 1700 году он открыл теорию секстанта; он оставил ее неизвестной, за исключением письма к Галлею, и ее пришлось изобретать заново в 1730 году. И, похоже, он достойно справлялся с трудными должностями, на которые его назначало государство.
Локк, Пепис и другие друзья некоторое время вели переговоры о том, чтобы обеспечить Ньютону правительственную должность, которая позволила бы ему не замыкаться в своей комнате и лаборатории в Кембридже. В 1695 году они убедили лорда Галифакса предложить ему должность смотрителя Монетного двора. Это назначение не было синекурой или актом благотворительности; правительство хотело использовать знания Ньютона в области химии и металлургии при чеканке новой монеты. В 1695 году он переехал в Лондон, где жил со своей племянницей Кэтрин Бартон, хозяйкой Галифакса. 52 Вольтер считал, что очарование этой племянницы побудило Галифакса, как канцлера казначейства, назначить Ньютона мастером Монетного двора в 1699 году; 53 Но эта сплетня вряд ли объясняет, почему Ньютон продолжал занимать эту должность в течение оставшихся двадцати восьми лет и к общему удовлетворению.
Его старость должна была быть счастливой. Его почитали как величайшего из ныне живущих ученых; до нашего времени ни один деятель науки не пользовался таким широким признанием. В 1703 году он был избран президентом Королевского общества и впоследствии ежегодно избирался им до самой смерти. В 1705 году королева Анна посвятила его в рыцари. Когда он проезжал в своей карете по лондонским улицам, люди с благоговением смотрели на его розовое лицо, величественное и благожелательное под массой белых волос; и не всегда могли заметить, что он вырос несоразмерно своему скромному росту. Он получал хорошее жалованье, 1200 фунтов стерлингов в год, и так разумно инвестировал свои сбережения, что после смерти оставил 32 000 фунтов стерлингов, 54 Хотя он был щедр на подарки и благотворительность. Он успешно преодолел фиаско Компании Южных морей. Однако он был угрюм, иногда раздражителен, подозрителен, скрытен, всегда робок, но горд. 55 Он любил уединение и не очень охотно заводил друзей. В 1700 году он сделал предложение богатой вдове; из этого ничего не вышло, и он так и не женился. Вспыльчивый и болезненно чувствительный, он болезненно переносил критику, резко обижался на нее и давал решительный отпор в спорах. Он высоко ценил свой труд и способности, но жил скромно, пока его зарплата и сбережения не позволили ему завести шесть слуг и занять высокое место в лондонском обществе.
На семьдесят девятом году жизни он начал возвращать свой долг природе. Болезни, не вызывающие уважения у гениев, поразили его — камень в мочевом пузыре и недержание мочи; в возрасте восьмидесяти трех лет он страдал от подагры, а в восемьдесят четыре — от геморроя. 19 марта 1727 года боли от камня были настолько сильными, что он потерял сознание. Он так и не пришел в него, а умер на следующий день, на восемьдесят пятом году жизни. Его похоронили в Вестминстерском аббатстве после похорон, которые возглавляли государственные деятели, дворяне и философы, а паллу несли герцоги и графы. Поэты посвятили ему элегии, а Поуп сочинил знаменитую эпитафию:
Вольтер даже в старости был тронут, когда рассказывал, как в своей английской ссылке он видел математика, похороненного с почестями короля. 56
Слава Ньютона выросла почти до абсурдных высот. Лейбниц оценил вклад своего соперника в математику как равный по ценности всем предыдущим работам в этой науке. 57 Хьюм считал Ньютона «величайшим и редчайшим гением, который когда-либо восставал для украшения и обучения рода». 58 и Вольтер скромно согласился с ним. 59 Лагранж назвал «Principia» «величайшим произведением человеческого разума», а Лаплас закрепил за ней на все времена «первенство над всеми другими произведениями человеческого интеллекта»; Ньютон, добавил он, был самым удачливым из людей, поскольку существует только одна Вселенная и один конечный принцип в ней, и Ньютон открыл этот принцип. 60 Такие суждения шатки, ибо «истина», даже в науке, вянет, как цветок.
Если оценивать величие человека по наименее субъективному критерию — распространенности и продолжительности его влияния, то Ньютона можно сравнить разве что с основателями мировых религий и ключевых философий. Некоторое время его влияние на английскую математику было пагубным, поскольку его «флюксии» и их обозначения оказались менее удобными, чем исчисление и обозначения, с которыми Лейбниц преобладал на континенте. В течение столетия его корпускулярная теория света, похоже, препятствовала прогрессу оптики, хотя некоторые студенты теперь находят много полезного во взглядах Ньютона. 61 В механике его работа оказалась бесконечно творческой. «Все, что было сделано в механике со времен Ньютона, — писал Эрнст Мах, — было дедуктивным, формальным и математическим развитием…..на основе законов Ньютона». 62
Сначала богословы опасались влияния «Principia» на религию; но лекции Бойля Бентли (1692), вдохновленные Ньютоном, обратили новое мировоззрение в поддержку веры, подчеркнув очевидное единство, порядок и величие Вселенной как свидетельства мудрости, силы и величия Бога. Однако та же ньютоновская система была принята деистами, что способствовало замене христианской теологии простым принятием единого Бога или даже отождествлением Бога с природой и ее законами. Вероятно, окончательное влияние Ньютона на религию было пагубным; несмотря на его протесты и миллионы слов в богословских трудах, вольнодумцы предполагали, что он задумал самосущий мир, а божество привнес в него в качестве утешительной задней мысли. Особенно во Франции космология Ньютона, хотя и была представлена деистически Вольтером, способствовала механистическому атеизму многих философов.
В период между упадком картезианской космогонии во Франции (ок. 1740 г.) и появлением теорий относительности и квантовой механики в двадцатом веке «Система мира» Ньютона не встретила серьезных возражений и, казалось, подтверждалась каждым достижением или открытием в физике или астрономии. Насколько сторонний наблюдатель может разобраться в таких арканах, основными несогласиями современных физиков с механикой Ньютона являются: