Ариэль Дюрант – Начало эры разума (страница 74)
Театр процветал, а драматургия приходила в упадок. Было написано мало запоминающихся пьес, но многие из них были поставлены, причем со сценической пышностью и гистрионским мастерством, которые заставляли Иниго Джонса изумляться и учиться. Итальянские актеры пользовались спросом на всем континенте. Если в Англии женские роли доставались мальчикам, то в Италии их играли женщины. Актрисы уже обожествлялись; Тассо посвятил сонет Изабелле Андреини, которая была не только прекрасной исполнительницей, но и неплохой поэтессой и хорошей женой.
В этот период выделяются две пьесы, отчасти потому, что они основали новый жанр на сцене — пасторальную драму. Тассо придал ей импульс своей «Аминтой» (1573); Джованни Баттиста Гуарини создал классический образец в «Пасторе Фидо» (1585). «Если бы он не читал «Аминту», — говорил Тассо, — он бы не превзошел ее».68 Кардинал Беллармин упрекал Гуарини за разнузданность пьесы, говоря, что она принесла больше вреда христианству, чем все ереси Лютера и Кальвина; однако при тщательном поиске не удалось найти более грубой сцены, чем прелестная Кориска, предлагающая «два яблока» своей груди неоцененному Сильвио, охотнику, который «получает больше радости от одного пойманного зверя… чем от любви всех нимф, какие только есть».69 За исключением Сильвио, пьеса, как и почти вся итальянская поэзия того времени, имеет чувственную температуру, сливающую все живое в любовь. Действие происходит в пасторальной Аркадии, в том «прекрасном золотом веке, когда молоко было единственной пищей», никакие пороки и горести не запятнали человечество, а любовь была свободна от всех порицаний и оков.70 После выхода «Аминты и этого верного пастуха», «Дианы, очарованной» Монтемайора, «Аркадии» Сиднея и «Верной пастушки» Флетчера половина читающего населения Европы была отправлена на пастбище.
Кресчимбени перечислил 661 сонетиста, которые в Италии XVI века без труда находили созвучные рифмы для своих вариаций на тему Петрарки.71 Некоторые из лучших сонетов того времени были выброшены Кампанеллой и Бруно как искры из их философского костра. Алессандро Тассони сатирически отозвался о сонетистах и идолопоклонниках Петрарки, Марини и Тассо в одной из самых известных итальянских поэм «Похищенное ведро» («La secchia rapita»). Поскольку ее жертвой стал могущественный вельможа, никто не стал ее публиковать; но спрос был так велик, что переписчики процветали, копируя ее и продавая по восемь крон за рукопись; в конце концов она была напечатана во Франции и контрабандой ввезена в Италию. Итальянских читателей очаровывали не только меткость и острота колкостей, но и эпизоды чистой поэзии, которые прерывали уморительный смех: история любви Эндимиона, деликатно рассказанная, почти бок о бок с изображением сенатора, путешествующего на небеса на туалетном стуле.
Только два итальянских поэта превзошли славу Тассони в эту эпоху — Тассо и Джованни Баттиста Марини. Родившийся в Неаполе и воспитанный в духе закона, Джованни оставил мольбы ради рифм и некоторое время вел бродячую жизнь. Маркиз Мансо, простив разнузданность лирики Марини, выделил ему комнату в своем дворце, где на почтительном расстоянии юноша мог смотреть на мрачного разлагающегося Тассо. За помощь другу в похищении девушки он был брошен в тюрьму. Освободившись, он отправился в Рим, где любезный кардинал Пьетро Альдобрандино сделал его своим личным секретарем. Кардинал отвез его в Турин и там потерял его для Карла Эммануила, герцога Савойского. Некоторое время Марини наслаждался вином и уксусом придворной жизни. Он высмеял поэта-соперника, Гаспаро Муртолу, который подкараулил его, выстрелил в него, промахнулся, но ранил слугу герцога. Муртола был приговорен к смерти; Марини помиловал его и заслужил самую горячую неблагодарность своего соперника. Попав в тюрьму за сатиру на слишком личные темы, Марини принял приглашение Марии де Медичи украсить ее двор в Париже (1615). Итальянцы из ее свиты приветствовали его как свой голос во Франции; его боготворили, и он получал жирные синекуры; лорды и дамы хорошо платили ему за предпечатные копии его эпопеи «Адоне». Один из таких экземпляров попал к кардиналу Бентивольо, который обратился к Марини с просьбой очистить поэму от развратных пассажей; мы не знаем, насколько автор постарался. Адоне был опубликован в Париже в 1623 году, внесен в Индекс и стал предметом ярости и темой для обсуждения в Италии. Когда Марини вернулся в Неаполь (1624), проезжие обсыпали его карету розами, дворяне выходили проводить его, а красавицы таяли от восхищения на своих балконах. Через год он умер, в возрасте пятидесяти двух лет, на вершине своего богатства и славы.
Адоне» — выдающаяся поэма даже в стране, где поэзия почти так же врождена, как и песня. Ее размер отпугивает нас — тысяча страниц, 45 000 строк. Стиль поэмы включает в себя все те речевые уловки, которые восхищали Лайли в Англии, Гевару и Гонгору в Испании и некоторых précieuses ridicules из отеля Рамбуйе во Франции; маринизм был частью европейской чумы. Умный итальянец испытывал почти чувственную страсть к словам; он швырялся ими в трещащих антитезах, причудливых затеях, искусных иносказаниях, даже легкомысленных каламбурах. Но итальянская публика XVI века, сама кипевшая жаркой речью, не обижалась на эту любовь к хитростям и словесному жонглированию. Да и какое значение имели подобные словесные фокусы в эпосе, который был паяцем секса во всех его проявлениях — нормального, звериного, гомосексуального, кровосмесительного? Здесь были изящно рассказаны любовные мифы Эллады: Марс и Вулкан играют с Афродитой, Зевс соблазняет Ганимеда. Прелести мужского тела — постоянная тема, а чувство осязания превозносится как удивительный источник самых острых наслаждений человека. За героем Адонисом, наделенным всей красотой девушки, ухаживают женщины, мужчины и звери. Венера околдовывает его своими искусными приемами, разбойничий вождь стремится сделать его своей любовницей, наконец, беспомощно влюбленный юноша получает смертельную рану в пах от кабана с самыми любвеобильными намерениями. Была ли эта женственная концентрация на сексе облегчением и спасением от слишком большой религии и слишком большой Испании?
VII. ТАССО
У Торквато Тассо было много стимулов для поэзии. Он родился в Сорренто (1544), где море — это эпос, небо — лирика, а каждый холм — ода. Его отец Бернардо был поэтом, придворным, человеком чувствительным и страстным, который устроил заговор против вице-короля, был изгнан из Неаполитанского королевства (1551) и скитался от двора к двору, оставив после себя обнищавших жену и ребенка. Мать Торквато, Порция де' Росси, происходила из старинной тосканской семьи, в крови которой была культура. В течение трех лет мальчик учился в иезуитской школе в Неаполе. Он впитывал латынь и греческий в нервных дозах и был приучен к глубокому благочестию, которое попеременно вызывало у него теологический трепет и неописуемый покой. В десять лет он отправился к отцу в Рим; смерть матери, случившаяся два года спустя, оставила его глубоко тронутым и надолго лишила покоя. Он сопровождал отца в Урбино и Венецию; там Бернардо опубликовал свою «Амадиги» (1560), в которой переложил средневековую романтику на стихи.
Сам Торквато теперь был взбудоражен поэзией. Его отправили в Падую изучать право, но пример отца оказался сильнее его наставлений; юноша пренебрегал уставом и слагал рифмы. Он уже давно попал под чары Вергилия; теперь он решил применить благородный и серьезный стиль мантуанца к тем рыцарским легендам, которые Ариосто трактовал с блеском в глазах. И он удивил отца, прислав ему «Ринальдо», роман в двенадцати кантах. Бернардо был опечален и обрадован; он предвидел превратности поэта, не обладающего ничем, кроме гения, и в то же время радовался, видя, как его сын в возрасте восемнадцати лет соперничает в изысканности и образности стиха с лучшими поэтами того времени. Он опубликовал маленькую эпопею (1562), согрел свою душу признанием, которое она получила, и позволил Торквато оставить юриспруденцию в Падуе ради философии и литературы в Болонье. Там талант юноши оказался проблемным; он написал колючие эпиграммы на своих учителей, ему пригрозили иском о клевете, и он поспешно вернулся в Падую.
Бернардо уговорил кардинала Луиджи д'Эсте, брата герцога Альфонсо II Феррарского, пригласить Торквато на должность секретаря (1565). Поэт с радостью присоединился ко двору, который в то время считался лучшим цветком итальянской культуры. Там он нашел обстановку, оживленную музыкой, танцами, литературой, искусством, интригами и любовью. Две сестры кардинала привлекли внимание Тассо: Лукреция, возвышенная, красивая, тридцати одного года, и Леонора, двадцати девяти лет, благочестивая инвалидка, чьи ссоры с Альфонсо сделали ее кумиром двора. Легенда (как и драма Гете и «Плач по Тассо» Байрона) описывает поэта как влюбленного в Леонору; конечно, он обращался к ней с пылкими стихами, как того требовал обычай, и обе дамы признали его в дружбе, окруженной ореолом родословной; но одна сестра была старше его на одиннадцать лет, другая — на девять, и ни одна из них, кажется, никогда не дарила ему ничего уютнее уха. Тассо никогда не женился; он мог любить только принцесс, а они могли жениться только на собственности. Возможно, столь же сдержанный в своих силах, сколь и гордый своей поэзией, он боялся обязательств и ограничений, налагаемых браком.