Ариэль Дюрант – Начало эры разума (страница 55)

Растущее влияние католицизма проявилось в преобладающем англиканстве эпохи. Уильям Лауд был человеком идей и воли, рожденным для правления или смерти, строго добродетельным, сурово строгим и решительным до неукротимой непреклонности. Как хороший церковник, он считал само собой разумеющимся, что единая религиозная вера необходима для успешного правления, а сложный церемониал — для успокоения и действенности веры. К огорчению пресвитериан и пуритан, он предложил вернуть искусства на службу Церкви, украсить алтарь, кафедру и крестильную купель, вернуть крест в ритуал, а сюртук — священнику. В качестве особого оскорбления он приказал поставить стол для причастия, который до этого находился в центре алтаря (где иногда служил подставкой для шляп), за перилами в восточной части церкви. Эти изменения были в основном возрождением елизаветинских обычаев и законов, но для пуритан, которые любили простоту, они представляли собой откат к католицизму и возобновление сословного разделения между священником и прихожанами. Похоже, Лауд считал, что католическая церковь была права, когда окружала религию церемониями и наделяла священника аурой святости.17 Римская церковь высоко оценила его взгляды, вплоть до предложения ему кардинальской шапки.18 Он вежливо отказался, но это предложение, похоже, поддержало упреки пуритан. Они называли его предтечей Антихриста. Карл сделал его архиепископом Кентерберийским (1633) и комиссаром казначейства. Другой архиепископ был назначен канцлером Шотландии. Люди жаловались, что церковники возвращаются к политической власти, как во времена расцвета средневековой церкви.

Из своего Ламбетского дворца новый примас всея Англии взялся за переделку английских ритуалов и нравов. Он нажил сотню новых врагов, взыскивая через Суд высшей комиссии (судебный орган, учрежденный Елизаветой и теперь преимущественно церковный) суровые штрафы с лиц, осужденных за прелюбодеяние; и жертвы не находили утешения в том, что он самоотверженно использовал эти штрафы для ремонта разрушающегося собора Святого Павла и изгнания из его нефов адвокатов, мошенников и сплетников.19 Священнослужители, отвергавшие новый ритуал, лишались своих благодеяний; писатели и ораторы, неоднократно критиковавшие его, ставившие под сомнение христианское вероучение или выступавшие против института епископов, подлежали отлучению от церкви, должны были стоять в колодках и, возможно, лишиться слуха.

Чтобы понять судьбу Лауда, необходимо представить себе жестокость наказаний, применявшихся при его режиме. В 1628 году по его инициативе пуританскому священнику Александру Лейтону было предъявлено обвинение в Звездной палате как автору книги, в которой институт епископов назывался антихристианским и сатанинским. Его заковали в кандалы и пятнадцать недель держали в одиночной камере, «полной крыс и мышей, открытой для снега и дождя». Его волосы выпали, кожа содралась. Его привязали к колу и нанесли тридцать шесть ударов тяжелым шнуром по обнаженной спине; его поставили на столб на два часа в ноябрьский мороз и снег; ему поставили клеймо на лицо, перерезали нос и отрезали уши, и приговорили к пожизненному заключению.20 В 1633 году Людовик Боуйер, обвинивший Лауда в том, что он в душе католик, был оштрафован, заклеймен, изуродован и приговорен к пожизненному заключению.21 Уильям Прайнн, ярый пуританин, в «Новостях из Ипсвича» (1636) осудил епископов Лауда как слуг папы и дьявола и рекомендовал вешать епископов; его заклеймили по обеим щекам, отрезали уши и держали в тюрьме до тех пор, пока Долгий парламент не освободил его (1640). Женщина, настаивавшая на соблюдении субботы, была заключена в тюрьму на одиннадцать лет.24

Главные враги Лауда, пуритане, были согласны с ним в необходимости нетерпимости. Они считали, что это разумный вывод из божественного происхождения христианства и Писания; любой, кто выступает против такой веры, должен быть преступником или глупцом, а общество должно быть защищено от многих проклятий, которые последуют за его учением. Пресвитериане обратились к парламенту (1648 г.) с просьбой ввести пожизненное заключение для всех, кто продолжает исповедовать католические, арминианские, баптистские или квакерские взгляды, и смерть для всех, кто отрицает доктрины Троицы или Воплощения. Индепенденты Кромвеля, однако, предложили веротерпимость всем, кто примет основы христианства, но исключили католиков, унитариев и защитников прелата.25

Среди пуритан было так много партий, что редкое обобщение может охватить их всех. Большинство из них придерживались строгого кальвинизма, политической свободы личности, права общин вести собственные дела без епископального надзора, а также бесцеремонного, эгалитарного и отрешенного от отвлечений религиозного искусства богослужения. Они были согласны с пресвитерианами в богословии, но отвергали пресвитерианство как тенденцию к осуществлению епископальной власти. Они настаивали на буквальном толковании Писания и осуждали претензии на то, что разум может судить о явленной истине. Они с таким же почтением относились к Ветхому Завету, как и к Новому; они применяли к себе иудейскую концепцию избранного народа; они крестили своих детей именами ветхозаветных патриархов и героев; Они думали о Боге в терминах сурового Яхве и добавляли кальвинистское убеждение, что большинство людей — «дети гнева», обреченные еще до своего рождения по произволу неумолимого божества на вечный ад; и они приписывали спасение немногих «избранных» не добрым делам, а божественной благодати, даруемой по божественной прихоти. Некоторые из них думали, что разговаривают с Богом; другие, считая себя проклятыми, ходили по улицам и стонали в ожидании своих вечных мук. Казалось, что молнии Божьи постоянно висят над головами людей.

В этом самонавязанном терроре «веселая Англия» почти исчезла. Гуманизм эпохи Возрождения, похотливый натурализм елизаветинцев уступили место чувству греха, страху божественного возмездия, которое рассматривало большинство удовольствий как козни сатаны и вызов Богу. Старые монашеские страхи перед плотью вернулись, возможно, к большей части народа, чем когда-либо в истории. Прайнн объявила все объятия «развратными», все смешанные танцы — «развратными».26 Для большинства пуритан музыка, витражи, религиозные изображения, камилавки, помазанные священники были препятствием для непосредственного общения с Богом. Они с усердием изучали Библию и цитировали ее фразы почти в каждой речи, почти в каждом абзаце; некоторые ревнители вышивали свою одежду текстами из Писания; особо благочестивые добавляли «Истинно» или «Да, истинно», чтобы подтвердить искренность или истинность. Добрые пуритане запрещали пользоваться косметикой и запрещали парикмахерские услуги как тщеславие; они получили прозвище «круглоголовые», потому что стригли волосы близко к голове. Они осуждали театр как скандальный (так оно и было), приманку медведей и быков — как варварскую, нравы при дворе — как языческие. Они осуждали праздничное веселье, звон колоколов, сборы вокруг майского столба, распитие спиртных напитков, игру в карты. Они запретили все игры в субботу; этот день должен был быть посвящен Богу, и он больше не должен был носить языческое название воскресенья. Они, в том числе и Милтон, возмущенно закричали, когда Карл I и Лауд, возобновляя эдикт Якова I, издали (1633) «Спортивную декларацию», санкционирующую воскресные игры после воскресных молитв. Пуритане распространили свое саббатарианство — защиту «голубых воскресений» — на Рождество; они сетовали на стиль празднования рождения Христа с весельем, танцами и играми; они справедливо приписывали многим рождественским обычаям языческое происхождение; они требовали, чтобы Рождество стало торжественным днем поста и искупления; в 1644 году они убедили парламент законодательно утвердить эту точку зрения.

Как протестантизм придал проповеди большее значение, чем католические прецеденты, так и пуританство расширило ее еще больше, чем протестантские обычаи. Голод по проповедям грыз некоторые сердца; мэр Норвича переехал в Лондон, чтобы слушать больше проповедей; один мерсер уволился из общины, потому что она читала только одну проповедь в воскресенье. Чтобы утолить этот голод, появились специальные «лекторы» — люди, нанимаемые приходом для чтения воскресных проповедей в дополнение к тем, что читал штатный священник. Большинство пуританских проповедников относились к своим обязанностям со всей серьезностью; они пугали слушателей описаниями ада; некоторые из них публично обличали грешников по именам; один указывал на пьяниц в своей общине и, говоря о шлюхах, приводил в пример жену одного из главных прихожан; другой говорил слушателям, что если прелюбодеяние, ругань, измена и нарушение субботы могут привести человека в рай, то весь приход будет спасен.27 Пуританские священнослужители считали своим долгом предписывать или запрещать поведение, одежду, занятия и развлечения людей. Они запретили соблюдать святые дни, установленные языческими обычаями или католической церковью, и таким образом добавили к году около пятидесяти рабочих дней.28 В пуританской этике звучал призыв к долгу, а вместе с ним — суровое воспитание мужества, уверенности в себе, благоразумия, бережливости и трудолюбия. Это была этика, благоприятная для среднего класса; она создавала трудолюбивых работников и давала религиозную санкцию меркантильному предпринимательству и частной собственности. Бедность, а не богатство, была грехом; она свидетельствовала о недостатке личного характера и божественной благодати.29