Ариэль Дюрант – Начало эры разума (страница 26)
Кроме «Дидо», он оставил два фрагмента высокого качества. Геро и Леандр» — романтическая версия в героических куплетах истории, рассказанной Мусеем в V веке, о юноше, который переплыл Геллеспонт, чтобы сохранить свидание. «Страстный пастух своей любви» — одна из величайших елизаветинских лирических песен. Шекспир выразил признательность Марлоу, вложив фрагменты этой поэмы в уста сэра Хью Эванса в «Виндзорских веселых женах» (III, i), а также нежной ссылкой в «Как вам это понравится» (III, v):
Достижение Марлоу было огромным в свой краткий миг. Он превратил чистый стих в гибкую и мощную речь. Он спас елизаветинскую сцену от классицистов и пуритан. Он придал драме идей и английской истории их определенные формы. Он оставил свой след в «Венецианском купце», в «Ричарде II», в любовной поэзии и в склонности к величественной риторике Шекспира. Благодаря Марлоу, Киду, Лоджу, Грину и Пилю путь был открыт; форма, структура, стиль и материал елизаветинской драмы были подготовлены. Шекспир не был чудом, он был исполнением.
I. В недостаточно проверенной истории говорится, что, когда раненому Сиднею предложили бутылку воды, он передал ее умирающему солдату, стоявшему рядом, со словами: «Твоя нужда больше моей». (Фульк Гревилл, Жизнь знаменитого сэра Филипа Сидни).27
ГЛАВА IV. Уильям Шекспир 1564–1616
I. МОЛОДОСТЬ: 1564–85 ГГ
Давайте для полноты картины подведем итог тому, что полмира знает о Шекспире. Теперь, когда благочестивая ученость уже три столетия роется среди его реликвий, поразительно, как много мы знаем — гораздо больше, чем достаточно, чтобы отбросить, как не заслуживающие обсуждения, все сомнения в авторстве почти всех пьес, приписываемых его имени.
Однако мы не уверены в его имени. Елизавета допускала большую свободу в написании, чем в религии; в одном и том же документе одно и то же слово могло быть написано по-разному, а человек мог подписывать свое имя по-разному в зависимости от спешки или настроения. Так, современники писали Марлоу как Марло, Марлин, Марли, Морли; а шесть сохранившихся подписей Шекспира выглядят так: Will
Его матерью была Мэри Арден из старинного уорикширского рода. Она принесла Джону Шекспиру, сыну своего отца-арендатора, хорошее приданое деньгами и землей и родила ему восемь детей, из которых Уильям был третьим. Джон стал преуспевающим предпринимателем в Стратфорде-на-Эйвоне, купил два дома, служил своему городу в качестве дегустатора эля, констебля, олдермена и бейлифа, а также делал щедрые пожертвования в пользу бедных. После 1572 года его состояние пошло на спад; ему предъявили иск на тридцать фунтов, он не ответил, и был издан приказ о его аресте. В 1580 году, по неизвестным причинам, суд обязал его дать гарантии против нарушения мира. В 1592 году он был записан как «не приходящий ежемесячно в церковь согласно законам Ее Величества»; некоторые сделали из этого вывод, что он был католиком-«рекузантом», другие — пуританином, третьи — что он не осмелился встретиться лицом к лицу со своими кредиторами. Позднее Уильям восстановил финансы отца, и после его смерти (1601) два дома на Хенли-стрит остались за Шекспиром.
Приходская церковь Стратфорда зарегистрировала крещение Уильяма 26 апреля 1564 года. Николас Роу, его первый биограф, записал в 1709 году традицию Стратфорда, которой сейчас принято доверять, что отец «воспитывал его… некоторое время в бесплатной школе… Но узость его обстоятельств и необходимость помощи дома заставили отца отозвать его оттуда».1 Бен Джонсон в элегии, приложенной к первому изданию пьес «Фолио», обращается к своему умершему сопернику: «У тебя было мало латыни и меньше греческого». Очевидно, греческие драматурги остались для Шекспира греческими, но он выучил достаточно латыни, чтобы загромоздить свои небольшие пьесы латинскими оборотами и двуязычными каламбурами. Если бы он выучил больше, то мог бы стать еще одним ученым, трудолюбивым и неизвестным. Лондон должен был стать его школой.
Согласно другому преданию, записанному Ричардом Дэвисом около 1681 года, юный Уильям «часто попадал в переделки, воруя оленину и кроликов, особенно у сэра [Томаса] Люси, который часто бил его кнутом и иногда сажал в тюрьму».2 27 ноября 1582 года, когда этому проказнику было восемнадцать лет, он и Энн Хатауэй, которой тогда было около двадцати пяти, получили разрешение на брак. Обстоятельства указывают на то, что друзья Энн заставили Шекспира жениться на ней.3 В мае 1583 года, через полгода после свадьбы, у них родилась дочь, которую они назвали Сюзанной. Позже Анна подарила поэту близнецов, которых 2 февраля 1585 года окрестили Хамнет и Джудит. Вероятно, в конце того же года Шекспир покинул жену и детей. У нас нет никаких сведений о нем в период с 1585 по 1592 год, когда мы находим его актером в Лондоне.
II. РАЗВИТИЕ: 1592–95
Первое упоминание о нем там нелицеприятно. 3 сентября 1592 года Роберт Грин со смертного одра обратился к своим друзьям с предупреждением о том, что их вытесняет в лондонском театре «выскочка Ворон, украшенный нашими перьями, который со своим тигровым сердцем, завернутым в игровое одеяние [пародия на строку из 3 «Генриха VI»], полагает, что он так же хорошо умеет излагать пустые стихи, как и лучшие из вас; и будучи абсолютным Johannes fac totum, он в своем собственном воображении является единственным Шейк-сценой в округе».4 Этот материал был подготовлен к печати как часть «Гротеска остроумия» Грина Генри Четтлом, который в более позднем послании принес извинения одному из двух лиц (вероятно, Марлоу и Шекспиру), подвергшихся нападкам со стороны Грина:
Ни с одним из тех, кто обижается, я не был знаком, а с одним из них мне все равно, если никогда не буду. [Что же касается другого… я сожалею… потому что сам видел его поведение не менее вежливым, чем превосходным в том качестве [призвании], которое он исповедует. Кроме того, различные служители культа сообщали о его честности в делах, что доказывает его порядочность, и о его лицеприятном [приятном] изяществе в письмах, что подтверждает его искусство».5
Нет сомнений, что нападки Грина и извинения Четтла относились к Шекспиру. Итак, к 1592 году бывший браконьер из Стратфорда стал столичным актером и драматургом. Даудалл (1693) и Роу (1709) рассказывали, что он «был принят в театр в качестве слуги» в «очень низком звании».6 что вполне вероятно. Но его обуревали амбиции, он «желал искусства этого человека и размаха того человека», и «ни одна мысль не была направлена на достоинство» 7.7 Вскоре он стал играть второстепенные роли, делая себя «пестрым на вид»;8 Затем он сыграл добродушного Адама в «Как вам это понравится» и Призрака в «Гамлете». Вероятно, он поднялся до более высоких ролей, поскольку его имя возглавляло список актеров в книге Джонсона «Каждый человек в своем юморе» (1598), а в книге Джонсона «Сеянус» (1604) он и Ричард Бербидж были указаны как «главные трагики».9 К концу 1594 года он был акционером труппы игроков Камергера. Шекспир сколотил свое состояние не как драматург, а как актер и акционер театральной труппы.
Однако к 1591 году он начал писать пьесы. По-видимому, он начинал как доктор пьес, редактируя, исправляя и адаптируя рукописи для своей труппы. От такой работы он перешел к сотрудничеству; три части «Генриха VI» (1592), по-видимому, были такой составной постановкой. После этого он писал пьесы почти по две в год — всего тридцать шесть или тридцать восемь. Несколько ранних пьес, «Комедия ошибок» (1592), «Два веронских джентльмена» (1594) и «Потерянный труд любви» (1594), — легкомысленные пустяки, пестрящие теперь надоевшим балаганом; поучительно видеть, что Шекспиру пришлось расти к величию упорным трудом. Но рост был быстрым. Взяв пример с «Эдварда Иля» Марлоу, он нашел в английской истории множество драматических тем. Ричард II (1595) сравнялся с предыдущей пьесой; Ричард III (1592) уже превзошел ее. В какой-то мере он впал в ошибку, сделав из одного качества целого человека — короля-горбуна — вероломное и убийственное честолюбие; но он то и дело поднимал пьесу за пределы досягаемости Марлоу глубиной анализа, интенсивностью чувств и вспышками блестящей фразы; вскоре «Лошадь! Лошадь! Мое королевство за лошадь!» стало лондонским клише.
Затем, в «Тите Андронике» (1593), гений ослабел; подражание взяло верх и представило отталкивающую пляску смерти. Тит убивает на сцене своего сына, а другие убивают его зятя; невеста, изнасилованная за кулисами, выходит на подмостки с отрезанными руками, вырезанным языком, изо рта которой хлещет кровь; предатель отрубает руку Титу на глазах у зрителей; отрубленные головы двух сыновей Тита выставляются напоказ; кормилицу убивают на сцене. Почтительные критики старались возложить на соавторов часть или всю ответственность за эту бойню, исходя из ошибочной теории, что Шекспир не мог писать чепуху. А ведь он написал ее немало.