Ариэль Дюрант – Начало эры разума (страница 174)

Он обладал гордостью и драчливостью новатора, хотя порой говорил с мудрой скромностью: «Я никогда не встречал человека настолько невежественного, чтобы не мог чему-то у него научиться».93 Он был ярым спорщиком, умел уколоть противника копьем за одну фразу или испепелить его жгучим негодованием. На полях книги иезуита Антонио Рокко, защищавшего птолемеевскую астрономию, Галилей написал: «Невежда, слон, дурак, тупица… евнух».94

Но это было уже после того, как иезуиты присоединились к его осуждению. До встречи с инквизицией у него было много друзей в Обществе Иисуса. Кристофер Клавиус подтвердил наблюдения Галилея своими собственными; другой иезуит превозносил Галилея как величайшего астронома эпохи; комиссия ученых-иезуитов, назначенная кардиналом Беллармином для изучения выводов Галилея, дала положительное заключение по всем пунктам.95 Когда в 1611 году он отправился в Рим, иезуиты приняли его в своей Римской коллегии. «Я остался с отцами-иезуитами, — писал он; — они убедились в фактическом существовании новых планет и постоянно наблюдали за ними в течение двух месяцев; мы сравнили записи, и я обнаружил, что их наблюдения в точности совпадают с моими собственными».96 Его приветствовали высокопоставленные представители церкви, а папа Павел V заверил его в своем неизменном добром расположении.97

В апреле он продемонстрировал прелатам и ученым в Риме результаты наблюдений, обнаруживших на Солнце пятна, которые он интерпретировал как облака. Иоганн Фабриций, по-видимому, не знавший Галилея, уже сообщил об их открытии в книге De maculis solis (Виттенберг, 1611) и предвосхитил вывод Галилея о том, что периодичность пятен указывает на вращение Солнца. В 1615 году Кристоф Шейнер, иезуитский профессор математики в Ингольштадте, направил Маркусу Вельзеру, главному магистрату Аугсбурга, три письма, в которых утверждал, что открыл эти пятна в апреле 1611 года. Галилей, вернувшись во Флоренцию, получил от Вельзера копию сообщений Шейнера. Он обсудил их в «Трех письмах о солнечных пятнах», опубликованных в Риме Академией деи Линчеи в 1613 году. Он утверждал, что наблюдал пятна в 1610 году и показал их друзьям в Падуе. В результате столкновения претендентов на приоритет в открытии пятен дружба между Галилеем и иезуитами охладела.

Убедившись, что его открытия можно объяснить только на основе теории Коперника, Галилей стал говорить о ней как о доказанной. Астрономы-иезуиты не возражали против того, чтобы рассматривать ее как гипотезу. Шейнер отправил Галилею свои возражения против взглядов Коперника с примирительным письмом. «Если вы захотите выдвинуть контраргументы, — писал он, — мы ни в коем случае не обидимся на них, а, напротив, с удовольствием рассмотрим ваши доводы в надежде, что все это поможет в выяснении истины».98 Многие богословы считали, что астрономия Коперника настолько явно несовместима с Библией, что если она возобладает, то Библия потеряет авторитет, а само христианство пострадает. Что произойдет с основополагающей христианской верой в то, что Бог избрал эту землю своим человеческим домом — землю, лишенную первенства и достоинства, оказавшуюся среди планет, во много раз превосходящих ее саму, и среди бесчисленных звезд?

Галилей подошел к проблеме бескомпромиссно. «Поскольку Библия, — писал он отцу Кастелли (21 декабря 1613 года), — требует толкования, отличного от непосредственного смысла слов» (например, когда в ней говорится о гневе, ненависти, раскаянии, руках и ногах Бога), «мне кажется, что в качестве авторитета в математических спорах она имеет очень мало шансов…Я считаю, что естественные процессы, которые мы либо воспринимаем путем тщательного наблюдения, либо выводим путем убедительной демонстрации, не могут быть опровергнуты отрывками из Библии».99 Кардинал Беллармин был встревожен. Через общих друзей он направил Галилею строгое наставление. «Мне кажется, — писал он ученику астронома Фоскарини, — что вам и Галилею было бы неплохо говорить не в абсолютных терминах [о новой астрономии как о доказанной], а ex suppositione, как, я убежден, делал сам Коперник».100

21 декабря 1614 года доминиканский проповедник Томмазо Каччини начал атаку, взяв в качестве текста отличный каламбур: «Viri Galilei, quid statis aspicientes in coelum?» — «Вы, люди Галилеи, зачем вы смотрите на небо?». (Деяния, i, II) — и далее доказывал, что теория Коперника находится в неразрешимом противоречии с Библией. Другие мелкие воины направили жалобы в инквизицию, и 20 марта 1615 года Кассини подал официальное обвинение против Галилея в Конгрегацию Священной канцелярии (инквизицию). Монсеньор Дини написал Галилею, что если он вставит в свои публикации несколько фраз, объявляющих гипотезу Коперника гипотезой, то его не будут беспокоить,101 Но Галилей отказался, как он выразился, «умерить» Коперника. В письме к великой герцогине Тосканской, опубликованном в 1615 году, он написал с дерзкой ясностью: «Что касается расположения частей Вселенной, то я считаю, что Солнце расположено неподвижно в центре вращения небесных сфер»,V в то время как Земля вращается вокруг своей оси и обращается вокруг Солнца».102 Далее он перешел к более широкой ереси:

Природа… неумолима и неизменна; она никогда не преступает навязанных ей законов и ничуть не заботится о том, понятны ли людям ее заумные причины и методы действия. По этой причине представляется, что ничто физическое, что чувственный опыт ставит перед нашими глазами или что необходимые демонстрации доказывают нам, не должно быть поставлено под сомнение (тем более осуждено) на основании свидетельств библейских отрывков, которые могут иметь несколько иной смысл под своими словами.

Однако он обещал подчиниться Церкви:

Я заявляю (и моя искренность проявится) не только то, что я намерен свободно подчиниться и отказаться от любых заблуждений, в которые я могу впасть в этих рассуждениях по незнанию вопросов, относящихся к религии, но и то, что я не желаю в этих вопросах вступать в споры с кем-либо….. Моя цель только одна: если среди заблуждений, которыми могут изобиловать эти рассуждения о предмете, далеком от моей профессии, есть что-то, что может быть полезным для святой церкви в принятии решения относительно системы Коперника, то это может быть взято и использовано так, как кажется лучшим для начальства. Если же нет, то пусть моя книга будет разорвана и сожжена, поскольку я не намерен и не претендую на то, чтобы извлечь из нее какой-либо плод, не являющийся благочестивым и католическим.103

Но он добавил: «Я не считаю себя обязанным верить, что тот же Бог, который наделил нас чувством, разумом и интеллектом, хотел, чтобы мы отказались от их использования».104

3 декабря 1615 года он отправился в Рим по собственному желанию, вооружившись дружескими письмами от великого герцога к влиятельным прелатам и флорентийскому послу в Ватикане. В Риме он взялся за индивидуальное обращение церковных чиновников; он отстаивал систему Коперника при каждом удобном случае; вскоре «все» в Риме обсуждали звезды.105 26 февраля 1616 года инквизиция предписала кардиналу Беллармину «вызвать к себе упомянутого Галилея и увещевать его отказаться от упомянутых мнений, а в случае отказа… передать ему, перед нотариусом и свидетелями, повеление полностью воздержаться от преподавания или защиты упомянутых мнений и даже от их обсуждения. Если он не согласится на это, то должен быть заключен в тюрьму».106 В тот же день Галилей предстал перед кардиналом Беллармином и заявил о своем подчинении декрету.107 5 марта Святая канцелярия опубликовала свой исторический эдикт:

Мнение о том, что солнце неподвижно стоит в центре вселенной, глупо, философски ложно и совершенно еретично, поскольку противоречит Священному Писанию. Мнение о том, что Земля не является центром Вселенной и даже имеет суточное вращение, философски ложно и, по меньшей мере, ошибочно.108

Конгрегация Индекса в тот же день запретила публикацию и чтение любых книг, отстаивающих осужденные доктрины; но в случае с «De revolutionibus orbium coelestium» Коперника (1543) она запретила использовать книгу «до тех пор, пока она не будет исправлена»; а в 1620 году она разрешила католикам читать издания, из которых были удалены девять предложений, представляющих эту теорию как факт.

Галилей вернулся во Флоренцию, жил в уединении на своей вилле в Беллосгардо и не вступал в полемику до 1622 года. В 1619 году его ученик Марио Гвидуччи опубликовал эссе, в котором воплотил теорию Галилея (ныне отвергнутую) о том, что кометы являются эманациями земной атмосферы, и подверг резкой критике взгляды иезуита Орацио Грасси. Разгневанный папа под псевдонимом опубликовал нападки на Галилея и его последователей. В 1622 году Галилей отправил монсеньору Чезарини в Рим рукопись «Il saggiatore» («Прорицатель»), отвечая Грасси и отвергая в науке все авторитеты, кроме наблюдения, разума и эксперимента. С согласия автора некоторые члены Академии деи Линчеи смягчили несколько отрывков. В таком виде Урбан VIII принял посвящение и санкционировал его публикацию (октябрь 1623 года). Это самое блестящее сочинение Галилея, шедевр итальянской прозы и мастерства ведения полемики. Папа, как нам говорят, наслаждался ею; иезуиты корчились.