Ариэль Дюрант – Начало эры разума (страница 167)

К этим годам относятся одни из самых известных ученых в истории. Юстус Липсий, колеблющийся между Лувеном и Лейденом, между католицизмом и протестантизмом, снискал европейскую славу своими корректурными изданиями Тацита, Плавта и Сенеки и превзошел все предыдущие грамматики своим «Аристархом, или De arte grammatica» (1635). Он оплакивал скорую гибель европейской цивилизации и согревал себя «солнцем другой новой империи, возникающей на западе» — Америки.31

Джозеф Юстус Скалигер, «возможно, самый выдающийся мастер общей эрудиции, который когда-либо жил».32 унаследовал от своего знаменитого отца, Юлия Цезаря Скалигера, трон европейской учености. В Агене, на юго-западе Франции, он служил своему отцу в качестве амануэнта и впитывал знания с каждым вздохом. Он прочитал Гомера за три недели и с триумфом прошел всех крупнейших греческих поэтов, историков и ораторов. Он выучил иврит, арабский и восемь других языков, занялся математикой, астрономией и «философией» (которая тогда включала физику, химию, геологию и биологию), а три года изучал право. Его юридическое образование, возможно, помогло ему наточить критические зубы, ведь в изданиях, которые он выпустил Катулла, Тибулла, Проперция и других классических авторов, он возвел текстологическую критику от бессистемных догадок до законов процедуры и интерпретации. Он с мудрым уважением относился к датам в понимании истории; его величайший труд, De emendatione temporum («Об исправлении дат», 1583), впервые сопоставил даты, указанные греческими и латинскими историками, с датами, указанными в истории, календарях, литературе и астрономии Египта, Вавилонии, Иудеи, Персии и Мексики. В его «Thesaurus temporum» (1606) собраны и упорядочены все хронологические элементы классической литературы, и на этом основании он создал первую научную хронологию древней истории. Именно он предположил, что Иисус родился в 4 году до н. э. Когда Юстус Липсиус покинул Лейден в 1590 году, университет предложил Скалигеру свою кафедру классической науки. После трех лет колебаний он согласился, и с тех пор, вплоть до его смерти в 1609 году, Лейден был Олимпом ученых.

Скалигер, как и его отец, тщеславился тем, что их семья якобы происходит от веронских князей делла Скала, и едко критиковал своих коллег-ученых; но в один из моментов он назвал Исаака Казобона «самым ученым из живущих людей».33 Карьера Казобона изучала возможности использования невзгод. Он родился в Женеве, потому что его родители-гугеноты бежали из Франции. Они вернулись во Францию, когда ему было три года, и в течение шестнадцати лет он жил среди тревог и ужасов преследований. Его отец подолгу отсутствовал на службе в гугенотских войсках; семья часто пряталась в горах от фанатичных банд вооруженных католиков; первые уроки греческого он получил в пещере в горах Дофине. В девятнадцать лет он поступил в Женевскую академию, в двадцать два года стал ее профессором греческого языка; в течение пятнадцати лет он занимал эту должность в нищете и осаде. Он едва мог прожить на свое жалованье, но экономил на еде, чтобы покупать книги, и утешал свое схоластическое одиночество любезными письмами от великого Скалигера. Он выпустил издания Аристотеля, Плиния Младшего и Теофраста, которые покорили ученый мир не только изменениями в тексте, но и пояснениями к античным идеям и способам их использования. В 1596 году, когда Генрих IV смягчил теологические разногласия, Казобон был назначен профессором в Монпелье. Через три года его пригласили в Париж, но университет закрыл свои двери для некатоликов, и Генриху пришлось взять его под опеку в качестве куратора Королевской библиотеки с комфортным жалованием в 1200 ливров в год. Экономный Сюлли сказал ученому: «Вы слишком дорого обходитесь королю, сэр: ваше жалованье превышает жалованье двух хороших капитанов, и вы бесполезны для своей страны».34 Когда великий Генрих умер, Исаак решил, что настало время принять приглашение из Англии. Яков I принял его как ученого и назначил ему пенсию в 300 фунтов стерлингов в год. Но французская королева-регентша не позволила ему взять с собой книги, король донимал его расспросами, лондонские умники не могли простить ему, что он не говорит по-английски. После четырех лет пребывания в Англии он сдался (1614) в возрасте пятидесяти пяти лет и был похоронен в Вестминстерском аббатстве.

В ту эпоху звание ученого было выше звания поэта или историка, ибо ученый почитался как тот, чья терпеливая образованность сохранила и прояснила мудрость и красоту, скрытые в древней литературе и философии. Скалигера, въехавшего в Лейден, приветствовали как принца-завоевателя. Клод де Сомез, известный ученому миру как Салмасий, был желанным для многих народов; после смерти Казобона он, по общему мнению, был «самым ученым из ныне живущих» и вообще «чудом света».35 Что же он сделал? Родившись в Бургундии, получив образование и обратившись в кальвинизм в Гейдельберге, он прославился в возрасте двадцати лет научным изданием двух авторов XIV века о спорном примате пап, а годом позже — изданием «Эпитомы» Флора. Работа за работой, в общей сложности тридцать, отличались всеохватывающей эрудицией. Своего пика он достиг с огромным фолиантом в девятьсот страниц в две колонки, «Упражнения в… Солини Полигисторе» (1629). Солинус, грамматик III века, собрал воедино историю, географию, этнологию, экономику, фауну и флору всех основных стран Европы в энциклопедическом труде, который позднейший редактор окрестил Полигистором; к этому тексту Салмасий прикрепил заметки, охватывающие с космической эрудицией весь мир императорского Рима. Выбрав из дюжины приглашений, он принял должность профессора в Лейдене, где сразу же стал главой блестящего факультета. Все шло хорошо, пока Карл II Английский, находившийся в то время в изгнании в Голландии, не поручил ему написать осуждение Кромвеля за обезглавливание Карла I. Его «Defensio regia pro Carolo I» появилась (ноябрь 1649 года) всего через десять месяцев после казни. Кромвелю она не понравилась; он нанял величайшего поэта Англии, чтобы тот ответил на нее; мы еще услышим о ней. Салмасий написал ответ Мильтону, но умер (1653), не успев его закончить, и Мильтон взял на себя заслугу его убийства.

При таком количестве знаний в нескольких странах, вероятно, восемьдесят процентов людей в Западной Европе все еще оставались неграмотными. Иоанн Коменский потратил сорок лет на то, чтобы улучшить образовательные системы Европы. Родившись в Моравии (1592) и став епископом Моравского братства, он никогда не терял веры в религию как основу и цель образования; без страха Божьего не может быть мудрости. Хотя религиозная ненависть того времени превратила его жизнь в одиссею испытаний, он остался верен толерантной философии Unitas Fratrum:

Все мы — граждане одного мира, все мы одной крови. Ненавидеть человека за то, что он родился в другой стране, говорит на другом языке или придерживается иных взглядов на ту или иную тему, — большая глупость. Откажитесь от этого, умоляю вас, ибо все мы в равной степени люди. Давайте преследовать только одну цель — благополучие человечества; и давайте отбросим всякий эгоизм в отношении языка, национальности или религии».36

Написав полсотни педагогических текстов, он обобщил свои принципы в труде Didactica magna (1632), ставшем одной из вех в истории образования. Во-первых, образование должно быть всеобщим, независимо от пола и средств: в каждой деревне должна быть школа, в каждом городе — колледж, в каждой провинции — университет; продвижение к высшему образованию должно быть возможным для всех, кто себя пригодным; государство должно финансировать открытие, обучение и использование всех способностей своего населения. Во-вторых, образование должно быть реалистичным: идеи должны на каждом шагу соприкасаться с вещами; слова в просторечии или на иностранном языке должны усваиваться путем видения, осязания или использования предметов, которые они обозначают; грамматическое обучение должно прийти позже. В-третьих, образование должно быть физическим, а также умственным и нравственным; дети должны быть приучены к здоровью и бодрости через жизнь на свежем воздухе и спорт. В-четвертых, образование должно быть практическим: оно не должно оставаться в тюрьме мысли, а должно сопровождаться действием и практикой и готовить к жизненным делам. В-пятых, с возрастом ученика следует преподавать все больше и больше наук; в каждом городе или провинции должны быть созданы школы научных исследований. В-шестых, все образование и знания должны быть направлены на совершенствование характера и благочестия человека, а также порядка и счастья в государстве.

Определенный прогресс был достигнут. Немецкие князья стремились создать начальную школу в каждой деревне. Принцип всеобщего обязательного образования был провозглашен герцогом Саксен-Веймарским в 1619 году для всех мальчиков и девочек в возрасте от шести до двенадцати лет,37 С месячными каникулами во время сбора урожая, и к 1719 году эта система была установлена по всей Германии. Средние школы по-прежнему были закрыты для женщин, но они множились и совершенствовались. В эту эпоху было открыто 22 новых университета. II Оксфорд процветал, о чем рассказал Казобон в 1613 году; он был впечатлен вознаграждением и социальным положением преподавателей по сравнению с их аналогами на континенте. Профессорам в Германии (1600 г.) платили так мало, что многие из них продавали пиво и вино, чтобы заработать на жизнь; в Йене студенты развлекались в тавернах, содержащихся профессорами.38 После Филиппа II испанские университеты пришли в упадок, увядая под взглядом инквизиции; тем временем в Испанской Америке было основано несколько университетов — в Лиме в 1551 году, в Мехико в 1553 году, задолго до основания Гарвардского колледжа в 1636 году. Процветающие голландцы организовали в этот период шесть университетов. Когда Лейден успешно выдержал испанскую осаду (1574), генеральные штаты Соединенных провинций предложили жителям назвать награду; те попросили университет, и он был создан. В католических и кальвинистских странах образование контролировалось церковниками; в Англии и лютеранских землях им в основном управляли священнослужители, контролируемые государством. Почти во всех университетах, кроме Падуанского, преподаватели и студенты должны были принимать официальную религию, а академическая свобода была строго ограничена как государством, так и церковью. Религиозные разногласия положили конец международному характеру университетов; испанские студенты были ограничены Испанией, английские студенты больше не поступали в Парижский университет, а Оксфорд до 1871 года продолжал требовать от каждого кандидата на получение степени согласия с Тридцатью девятью статьями установленной церкви. Оригинальная мысль имела тенденцию исчезать из университетов и находить убежище в частных академиях и неинституциональных учебных заведениях.