Ариэль Дюрант – Начало эры разума (страница 166)

Гражданские и церковные власти, разделяя или желая развеять страх перед ведьмами, подвергали обвиняемых суровым испытаниям, часто применяя пытки для получения признаний. В Нёрдлингене у городского совета был специальный набор пыточных инструментов, которые он одалживал соседним общинам с заверением, что «с помощью этих средств, и особенно с помощью винта, Богу часто было угодно открыть истину, если не с первого, то, во всяком случае, с последнего раза».13 Пытки путем лишения сна были одним из самых мягких методов. Обычно пытками добивались желаемых признаний, и судьи лишь изредка беспокоились из-за ненадежности таких признаний.

Наименее жестокими были гонения в Испании. В провинции Логроньо инквизиция осудила пятьдесят три человека за колдовство и одиннадцать предала смерти (1610); в остальном обвинения обычно отклонялись как надуманные или мстительные, и казни за колдовство были редки. В 1614 году Высшая инквизиция издала инструкцию для своих чиновников рассматривать признания в колдовстве как невротические галлюцинации и проявлять снисходительность в наказаниях.14

Эпидемия колдовских страхов охватила юго-восток Франции в 1609 году. Сотни людей считали себя одержимыми дьяволом, некоторые превращались в собак и лаяли. Для суда над подозреваемыми была назначена комиссия парламента Бордо. Был разработан метод обнаружения мест, где дьяволы вселялись в тело обвиняемого: ему завязывали глаза, втыкали в плоть иглы, и любое место, где он не чувствовал укола, считалось местом проникновения. Надеясь на помилование, подозреваемые обвиняли друг друга. Восемь человек были осуждены, пятеро сбежали, трое были сожжены, а зрители позже клялись, что видели дьяволов в виде жаб, выходящих из голов жертв.15 В Лотарингии за шестнадцать лет было сожжено 800 человек за колдовство; в Страсбурге — 134 за четыре дня (октябрь 1582 года).16 В католическом Люцерне с 1562 по 1572 год было предано смерти 62 человека; в протестантском Берне — 300 в последнее десятилетие XVI века, 240 — в первое десятилетие XVII.17

В Германии католики и протестанты соревновались в отправке ведьм на костер. Невероятно, но достоверно сообщается, что архиепископ Трирский в 1596 году сжег в Пфальце 120 человек по обвинению в том, что из-за них холодная погода длилась дьявольски долго.18 Чума скота в округе Шонгау (1598) была приписана ведьмам; Баварский тайный совет в Мюнхене призвал инквизиторов «проявить больше серьезности и строгости в ваших делах»; в результате 63 ведьмы были сожжены, а родственники жертв должны были оплатить расходы на судебные процессы.19 В Хайнбурге, в Австрии, за два года 1617–18 за колдовство было казнено 80 человек. В 1627–29 годах епископ Вюрцбурга, как говорят, предал смерти 900 ведьм.20 В 1582 году протестантские редакторы переиздали с их одобрения «Молот ведьм» (Malleus maleficarum), который доминиканский инквизитор Якоб Шпренгер опубликовал в 1487 году для руководства в обнаружении и преследовании ведьм. По указу курфюрста Августа Саксонского (1572 г.) ведьмы должны были быть сожжены до смерти, даже если они никому не причинили вреда. В Эллингене в 1590 году было сожжено 1500 ведьм, в Эллвангене — 167 в 1612 году, в Вестерштеттене — 300 за два года;21 Подобные экстазы были в Оснабрюке в 1588 году, в Нёрдлингене в 1590 году, в Вюртемберге в 1616 году; последняя статистика, однако, взята из современных газет, известных своей неточностью. По оценкам немецких ученых, в общей сложности в Германии в XVII веке было совершено 100 000 казней за колдовство.22

Было несколько голосов, призывавших людей к разуму. Мы уже отмечали в другом месте протесты Иоганна Вира и Реджинальда Скота, и мы видели, как Монтень обратил свой скептический юмор на манию в эссе «О хромых и калеках»: «Насколько более естественным и вероятным мне представляется ложь двух людей, чем то, что один человек за двенадцать часов будет перенесен ветром с востока на запад… [или] что один из нас будет перенесен на метле через… дымоход».23 Людям, которые верят в такие вещи, нужны лекарства, а не смерть. «Когда все сделано, это переоценка своих догадок, чтобы из-за них сжечь человека заживо».24 Корнелиус Лоос, католический профессор из Майнца, выступил против охоты на ведьм в своей работе «О ее страшной и ложной магии» (1592), но прежде чем он смог опубликовать ее, его посадили в тюрьму и заставили отказаться от своих заблуждений.25 Другой иезуит, поэт-пиетист Фридрих фон Шпее, после того как он послужил духовником почти 200 человек, обвиненных в колдовстве, осудил преследования в смелой книге Cautio criminalis (1631): он признавал существование ведьм, но осуждал аресты по необоснованным подозрениям, несправедливость судебных процессов, безжалостные пытки, которые заставили бы «врачей и епископов Церкви» признаться во всем.26

На каждого такого противника приходилась дюжина защитников угнетения. Протестантские богословы, такие как Томас Эраст в 1572 году, и католические богословы, такие как епископ Питер Бинсфельд в 1589 году, согласились с тем, что колдовство существует и что ведьм следует сжигать. Епископ одобрял пытки, но рекомендовал задушить раскаявшихся ведьм перед сожжением.27 Католический юрист и философ Жан Боден поддержал преследование в своей книге «Демономания» (1580); годом позже протестантский поэт Иоганн Фишарт с увлечением перевел и расширил эту книгу и присоединился к Бодену, призывая к неумолимой суровости.28

Тем не менее мания пошла на убыль. После 1632 года, когда Тридцатилетняя война приобрела откровенно политический характер, религия перестала занимать столь теплое место в людских ненавистях. Печатание распространялось, книги множились, школы восстанавливались, открывались новые университеты. Год за годом терпеливые труженики подносили камень к растущей пирамиде знаний, и в сотне городов любознательные люди проверяли гипотезы экспериментами. Постепенно область сверхъестественного сокращалась, а сфера естественного и светского росла. Это скучная, безличная, фрагментарная история и величайшая драма современности.

II. ПЕРЕДАЧА ЗНАНИЙ

Первые герои здесь — печатники-издатели, питавшие чернильный поток, по которому знания перетекали из умов в умы и из поколения в поколение. Великое издательство Эстьеннов было продолжено в Женеве Анри Эстьенном II, а в Париже — Робером Эстьенном III. Похожая династия была основана в Лейдене (ок. 1580 г.) Луи Эльзевиром; пять его сыновей, внуки и правнук продолжили его дело и дали свое имя стилю шрифта. В Цюрихе Кристофер Фрошауэр заслужил место в истории книгопечатания и науки своими тщательными изданиями Библии.

Библиотеки давали новые дома старым сокровищам. Мы уже упоминали Бодлиан в Оксфорде, библиотеку Эскориала, изысканную Амброзианскую библиотеку в Милане (1606). Екатерина де Медичи добавила множество томов и рукописей в то, что сейчас является Национальной библиотекой. Новая Ватиканская библиотека Сикста V (1588) показалась Ивлину «самой благородно построенной, обставленной и красивой из всех существующих в мире».29

Появлялись газеты. Еще в 1505 году в Германии спорадически печатались однолистовые Zeitungen («Вести»), а к 1599 году таких изданий было уже 877, причем все они были нерегулярными. Старейшей регулярной газетой, известной истории, была еженедельная газета Avisa Relation oder Zeitung, основанная в Аугсбурге в 1609 году и составленная из донесений агентов, рассылаемых по Европе купцами и финансистами. Франкфуртская Oberpostamzeitung, основанная в 1616 году, продолжала выходить до 1866 года. Подобные регулярные еженедельники начали выходить в Вене в 1610 году, в Базеле — в 1611-м. Вскоре Фишарт стал высмеивать «верящую в газету» публику и ее доверчивую жадность к новостям. Неадекватная и предвзятая передача новостей и выгодное распространение глупостей лишали широкую публику возможности разумного и согласованного участия в политике и делали демократию невозможной.

Цензура публикаций была практически повсеместной в христианстве, католическом и протестантском, церковном и светском. В 1571 году церковь учредила Конгрегацию индексов, чтобы оградить верующих от книг, которые считаются вредными для католической веры. Протестантская цензура была не такой мощной и суровой, как католическая, но такой же тщательной; она процветала в Англии, Шотландии, Скандинавии, Голландии, Германии и Швейцарии.30 Разнообразие догм в разных государствах позволяло еретикам в какой-то мере побеждать цензуру, издавая свои книги за границей и ввозя копии тайно. Современная литература в какой-то мере обязана цензуре своим остроумием и тонкостью.

В разных переводах, но всегда толкуемая как слово Божье, Библия продолжала оставаться самой популярной из всех книг и самой влиятельной в учении и языке, даже в поведении, ибо самые жестокие жестокости того времени — войны и гонения — цитировали Писание в качестве самооправдания. По мере того как гуманистическое Возрождение отступало перед теологической Реформацией, идолопоклонство языческой классики сменялось поклонением Библии. Когда ученые обнаружили, что Новый Завет написан не на классическом греческом, а на народном койне, произошел переполох; но богословы объяснили, что Святой Дух использовал обычную дикцию, чтобы быть лучше понятым народом. Еще одна душевная боль пришла, когда Луи Каппель, протестантский профессор иврита и теологии в Сомюре, пришел к выводу, что гласные и ударения в канонически принятом еврейском тексте Ветхого Завета были добавлены к более древним текстам тивериадскими евреями-масоретами в V веке до н. э. или позже, и что квадратные знаки принятого текста были арамейскими заменителями еврейских букв. Иоганн Буксторф Старший, величайший гебраист того времени, умолял Каппеля скрыть эти взгляды от публики как вредные для веры в устное вдохновение Библии. Каппель все же опубликовал книгу (1624); Иоганн Буксторф Младший попытался опровергнуть его и утверждал, что точки и ударения также были богодухновенны. Спор продолжался в течение века; в конце концов ортодоксы уступили, и был сделан скромный шаг к тому, чтобы оценить Библию как величественное выражение народа.